— Хочешь, я покажу тебе, как умею считать? — Илюша склонил голову набок и зевнул.
— Милый, сейчас мы пойдем спать. Завтра покажешь, хорошо? Иди ко мне, — сказала Сима.
— А можно, я сам отнесу его? — вызвался Макар.
Сима вопросительно взглянула на сына. И, когда тот протянул руки, Чердынцев бережно поднял его со стула. Илья обхватил его за шею. Пока они шли к лестнице, мальчик стал водить пальчиком от картины к картине:
— Один, два, три… Четыре, пять. Ой-ой, стой, Макар!
Чердынцев остановился перед ступенькой и едва дотронулся кончиком носа до пухлой детской щеки.
— Шесть… — Илюша снова зевнул и еще крепче схватился за шею Макара. — Семь… Щекотно! — он хитро посмотрел на Чердынцева. — Ты меня щекочешь!
— Я колючий, да? Как ежик?
Илья провел ладошкой по подбородку Макара и приподнял брови:
— У тебя борода будет? Как у гнома?
— Хм, для гнома я слишком большой. Торопился к вам, вот и не успел побриться. Ты уж прости меня.
— Хорошо, что ты приехал.
— Хорошо, — улыбнулся Макар. — Ну что, медведя берем?
— Берем!
— Сима, возьми медведя и одеяло наверх, хорошо?
— Я сейчас! Белье поменяйте, — она просунула вещи Чердынцеву под мышку.
В спальне Макар аккуратно посадил мальчика на постель.
— Так, боец, давай менять труселя!
— Я сам!
— Конечно, сам! Только по-быстрому, чтобы попа не замерзла!
— У меня какая-то нога застряла, — запыхтел мальчик.
— Какая? Третья или пятая? Разве ты осьминог?
Илья захохотал и упал на спину. Макар стащил с него штаны и колготки, а затем натянул трусы.
— Так, теперь майку… И футболку… Ныряй под одеяло скорее!
Сима поднялась минут через пять, и Макару показалось, что у нее припухли глаза. Но она быстро прижалась и скользнула губами по его щеке, и поэтому он не смог разглядеть их поближе. Ладонь его легла на ее талию, И Сима подалась навстречу, снова коснувшись губами уголка его рта.
— Спасибо…
— Вот еще, — пробурчал Макар и положил медведя в ногах у мальчика. — Ложись, — обратился к девушке, — я вас накрою.
— Подождешь меня внизу? — спросила она. — Минут десять. Я только Илюше сказку расскажу…
— Конечно, — Макар хотел было нагнуться и поцеловать Илюшу, но тот сам протянул к нему руку. — Спокойной ночи! Завтра мы пойдем с тобой играть в снежки.
— Хорошо!
На кухне Макар подошел к окну и задумчиво посмотрел в ночную тьму. "Горецкая велела ей ехать сюда, в Кураево. Но почему? Зачем?" Он выключил свет и снова поднялся в спальню. Присев на край кровати, прислушался к дыханию Симы и ребенка. От печки веяло теплом. Облокотившись на спинку, Макар закрыл глаза. Через некоторое время его обожгла мысль: "А как Сима попала в дом? Старуха дала ей ключи?" Склонившись, Чердынцев прошептал:
— Сима, ты спишь?
Губы ее дрогнули в легкой улыбке.
— Зачем старуха послала тебя сюда? И как ты в дом попала?
Сима заворочалась и, положив руку ему на колено, уткнулась лицом в его бедро. Макар погладил ее по волосам и снова спросил:
— Горецкая тебе ключ дала?
Сима вздохнула.
— Дала ключ? Когда?
— Гном… Он нашел ее… Гном…
Чердынцев качнул головой. Сима крепко спала, и он не хотел будить ее. "Бедная девочка, как же я хочу увезти вас отсюда… Куплю я вам этих чертовых гномов сколько захотите…" Макара сморило, и он сам не заметил, как погрузился в сон. Но в голове его продолжало настойчиво пульсировать: ключ… гном… ключ…
Глава 35 Макар
Макар резко проснулся. Яркая вспышка озарила сознание и молнией пронзила тело. Чердынцев не сразу понял, где находится. Он несколько секунд разглядывал стены, а затем медленно выдохнул и повернул голову. Сима спала на его плече, и ее легкое дыхание щекотало его шею. Нащупав теплую руку девушки, Чердынцев окончательно пришел в себя. От мыслей, которые, кажется, не прекращали свой бег, побаливали виски. Но Макар, уставившись в потолок, потрясенно замер от открывшейся перед ним истины: «Как же я сразу не догадался! Ведь все лежало на поверхности…»
Он осторожно поднялся и подоткнул на Симе одеяло. От напряжения кожа на его руках покрылась мурашками. Макар достал телефон и посмотрел на экран, — четыре утра. Самое темное время перед рассветом… От явившейся перед ним картины на душе стало вязко и муторно. Если бы они с Ерохиным не были так погружены в информацию о Горецкой, а сам Чердынцев озабочен поисками Серафимы, возможно, они додумались бы до всего гораздо раньше. Впрочем, Макар совершенно не жалел ни о чем. Он нашел любимую девушку и сына в одиночку и был горд тем, что это произошло без чьей-либо помощи, как бы высокомерно это не звучало. О завышенной самооценке и гордости он подумает потом, на старости лет, когда вокруг него будут роиться многочисленные внуки. А пока что было рано почивать на лаврах — успех следовало еще закрепить. И, кажется, момент для этого наступил как нельзя вовремя.