Выбрать главу

Вместо этого она повернулась к входной двери и выглянула через небольшое матовое стекло глазка, прорезанного в верхней части двери. Почтальон повернулся и медленно удалялся, словно в оцепенении. Идя, он качал головой взад-вперед, возможно, чтобы прояснить свой недалекий разум после увиденного: той вызывающе одетой женщины, о которой он будет рассказывать каждому в деревне.

Что-то внутри Мартины подсказывало ей обратиться к почтальону и дать ему повод для серьезного разговора.

Но этот порыв исчез почти мгновенно, как только пришёл ей в голову. Зачем? Возможно, открывать дверь в два часа дня в подобной одежде не так уж и прилично, как хотелось бы некоторым в деревне. Но зачем вообще одеваться в такой деревне?

Она повернулась и пошла по изношенному ковру, местами настолько изношенному, что сквозь бледно-голубые волокна виднелись половицы, обратно в свою угловую комнату. Мартин Берден снова жила в своей родной деревне. Не то чтобы кто-то здесь хотел ее видеть.

Она вернулась сюда, потому что это было всё, что она знала и имела. Но её мать, не говоря уже о большинстве её старых друзей, даже не хотели с ней разговаривать. Она уехала в Нью-Йорк где стала вести себя высокомерно. Да ещё и с иностранцем! Не имело значения, что Зигфрид был королевской крови. Или, по крайней мере, он так говорил; в большом городе все были гораздо уважительнее, если перед твоим именем стоял титул.

Ну и что, если он ее обманул, а потом бросил? Никаких объяснений не допускалось, и сочувствия ожидать не следовало. Те немногие, кто осмелился поговорить с Мартиной, только и делали, что снова и снова напоминали ей обо всех ее проступках. Они бы оставили ее в покое только в том случае, если бы она признала всю глубину своего греха. Чтобы жить среди этих прекрасных, набожных людей, ей пришлось бы ползать и выпрашивать прощение.

Она бы ответила им теми же словами.

Она посмотрела на конверт, все еще сжатый в руках. Это письмо было первым интересным событием за несколько недель. Она схватила нож для вскрытия писем с верхней полки своего захламленного комода и осторожно надрезала конверт. Внутри было приглашение на вечеринку в особняке Штауфа, которая должна была состояться в эти выходные. А еще внутри был лист бумаги, тонкий пергамент, исписанный витиеватым почерком, — личная записка, только для нее. Личная записка, отправленная заказным письмом? Может быть, кто-то в этой деревне все-таки ценит ее компанию.

Еще совсем недавно она каждый вечер ходила на такие шикарные вечеринки, будучи невестой европейского графа, одной из пары, которую приглашали повсюду в нью-йоркском обществе. Мужчины кланялись ей и целовали руку. И каждый молодой кавалер в зале требовал танца. Они танцевали, смеялись и пили до рассвета, ночь за ночью, в непрерывном круговороте, которому не было конца.

Но однажды вечером, вернувшись в отель, она обнаружила, что администрация закрыла ее номер. Причина – неуплата арендной платы, сказали они. Все ее вещи были конфискованы; у нее остались только содержимое сумочки, вечернее платье и тонкая шаль.

Сначала она подумала, что это какое-то недоразумение. Зигфрид всегда обо всем заботился. Наверняка он просто забыл перевести деньги на нужный счет.

Но Зигфрид больше не занимал комнату напротив. Администрация сообщила ей, что он освободил отель, оплатив только свой номер.

Мартина без труда нашла Зигфрида; по-своему, нью-йоркское общество было невероятно узким. Она заметила его возле нового отеля, под руку с другой женщиной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он назначил ей свидание, когда она этого потребовала, ради старых добрых времен, как сказал он. А когда они остались наедине, он над ней посмеялся. Кем она себя возомнила? — спросил он. — Всего лишь трофей, который нужно показывать обществу. Мартина была достаточно симпатична, но у нее не было никаких связей. Ему нужен был трофей получше, и его новая женщина, Сьюзен, происходила из одной из самых престижных семей города. В конце концов, все дело было в деньгах.

Мартина была опустошена. Она рассказала персоналу отеля историю, которая была довольно близка к правде, лишь немного приукрашенную слезами. Сочувствующий помощник управляющего сумел достать ей чемодан с ее вещами: всего лишь один чемодан из полдюжины больших чемоданов.