«Только я и мой нож, — согласился Штауф. — Это мой дар».
Бармен почесал усы, разглядывая свою дочь и её новую игрушку. Он оглянулся на Штауфа. «Слушай, у меня есть свободная комната, за барной стойкой. И мастерская тоже». Он кивнул девочке. «Её мать умерла. Жизнь маленькой девочки, выросшей в баре, не очень-то похожа на сказку. Сделай ещё пару игрушек для моей дочери. Я предоставлю тебе жильё и питание на неделю».
Генри Штауф кивнул и улыбнулся.
«Мне нужно еще выпить», — заметил он.
Это было только начало.
8
Джулия Хайне опустила глаза на свой бренди. Теперь это было ее единственным утешением. Никому больше не было до нее дела, она была совсем одинокая пенсионерка. «Пенсионерка» — так называли то, что с ней сделали, но Джулия знала это лучше.
В банке к ней относились равнодушно. Ей требовалась пара бокалов бренди, чтобы пережить долгие дни — пара за обедом, может быть, и еще один за кофе. Она действительно не могла без них обойтись. И они почти не влияли на ее работоспособность, по крайней мере, большую часть времени. Вот, например, однажды она не могла сложить числа и расхохоталась. Казалось бы, в банке тоже должны были бы повеселиться!
Но нет, всё, что у них получалось, — это выносить предупреждения и провожать её в кабинет мистера Франка. «Это твой последний шанс», — сказал он с таким долгим хмурым выражением лица, что Джулия пожалела, что не может выпить ещё чего-нибудь прямо сейчас, назло ему!
Однажды её проводили в кабинет Фрэнка, где сообщили, что она больше не работает в банке. Её немедленно отправляют на пенсию. Это было лучше и для репутации банка, и для её собственной. В любом случае, до положенного возраста ей оставалось всего несколько лет.
Положенный возраст? Такая женщина, как она, становилась ненужной. Банкиры смогли легко её уволить и заменить кем-то помоложе. В тот момент, когда ты вступаешь в средний возраст и теряешь свою привлекательность… бац! Ты исчезаешь. Прямо как Джулия Хайне.
Она сделала еще один глоток бренди. Это ее значительно успокоило. Женщине просто нужно было что-то, чтобы пережить это. Особенно женщине, которая была совсем одна, как Джулия.
По крайней мере, так она думала все эти месяцы, до сегодняшнего дня. Это элегантное приглашение. Она была так удивлена, что даже смогла проигнорировать грубость почтальона. «Опять», — пробормотал он, когда она расписывалась за конверт. Что бы это ни значило? Как смеет этот тощий почтальон в толстых очках критиковать ее личную почту? Или он критиковал ее?
Она была взволнована, просто держа конверт в руке. Даже качество бумаги говорило о деньгах. Работая в банке, научишься замечать такие вещи.
Но она никак не ожидала найти внутри чудесный приз: приглашение, личное приглашение от Генри Штауфа.
Она вспомнила, как впервые узнала о Штауфе, в те долгие послеполуденные часы, которые проводила в гостинице «Come-On Inn».
В тот день все были так взволнованы, обсуждая куклу, которую Штауф сделал для дочери владельца. Карен, так ее звали — дочь, а не куклу. Джулия до сих пор помнила такие детали, что бы ни говорили в банке.
Джулия вспомнила, как прикоснулась к кукле Карен. Она была удивительной на вид: меньше фута в длину, но при этом настолько детальной, что казалась почти живой. Но Джулия поняла, насколько она необыкновенная, только когда взяла ее в руки. Кукла выглядела сделанной из дерева, но дерево было теплым, словно его вырезали не из мертвой ветки, а из живого дерева, и оно каким-то образом оставалось живым. Кукла была чудом. Джулия не могла не заинтересоваться человеком, который смог создать такую вещь.
Но почему именно она, из всех людей, получила приглашение на ужин от такого богатого человека? Она всегда обращала внимание на Штауфа, когда он приходил положить деньги на счет. Даже со всеми своими деньгами он казался очень бережливым человеком: никогда не покупал новую одежду, не стригся месяцами, иногда не брился неделями, а то и больше. Он приходил и уходил быстро, словно жалел время, проведенное в банке. У него не было времени ни на что, кроме своих игрушек.
Но она всегда подозревала, что в мистере Штауфе есть что-то более глубокое. Джулия никогда не стала бы недооценивать других так, как другие недооценивали её. Наверняка он видел её в банке, посчитал достаточно особенной, чтобы пригласить на особый вечер. Такое приглашение было сродни обретению совершенно новой жизни.