Это был не в первый раз, когда он слышал эти голоса. В его голове они звучали шепотом, а иногда и просто навязчивой мыслью. Именно эти тихие голоса поддерживали жизнь Штауфа.
По крайней мере, до этой холодной осенней ночи. Теперь он застрял на окраине какого-то богом забытого городка в двух милях от дома. Он был ни на что не годен, если не пользовался парой бокалов горючей жидкости и не чувствовал тепло, которое давал ему алкоголь, в животе и в крови. И он не помнил, когда в последний раз нормально ел. Он шел, пока мог идти. Потом упал и проспал весь день.
Каким-то чудом Штауфу удалось подняться на ноги. Он взглянул на чистое, холодное ночное небо. Звезды сияли так ярко, что ему пришлось отвести взгляд. Он заснул на участке, заросшем сорняками и полумертвыми деревьями, который местные жители называли парком. Как, черт возьми, называлось это место? Он не мог вспомнить. Сейчас он почти ни о чем не мог думать, кроме того, как ветер вымораживал его изнутри, и как приятно было бы держать в руке пистолет.
У Штауфа не было оружия и поэтому не мог никого ограбить... Возможно, у него ещё оставались силы в кулаках, чтобы неплохо справиться, если бы он подкрался к кому-нибудь сзади. И если бы он смог унять дрожь.
Штауф засунул руки в карманы пальто. Его костяшки пальцев правой руки на что-то наткнулись.
Должно быть, он что-то положил в карман перед сном. Штауф попытался вытащить это дрожащими пальцами, думая, что это забытая бутылка или остатки бутерброда. Он что-то украл из продуктового магазина, но не мог вспомнить, было ли это несколько часов или дней назад. Но вещь в кармане была твердой и холодной на ощупь, больше похожей на дерево, чем на стекло.
Наконец он схватил его рукой, вызватил и поднёс к свету звёзд.
Это был молоток.
Теперь он вспомнил. Примерно в полдень он проходил мимо строящегося здания. Строители обедали в дальней части постройки. На секунду ему пришла в голову мысль попросить еды. Но полицейским это не понравилось бы. Они уже однажды отвезли Штауфа в участок, хорошенько избив его, когда он попросил у женщины десять центов. В этой деревне никто не попрошайничал. Штауф не думал, что переживет еще одно такое к себе отношение.
Но, строители обедали в укромном месте, оставив свои инструменты. Возможно, Штауф не умел попрошайничать, но воровать он умел.
Тогда он увидел молоток — небольшой, удобно умещающийся в руке. Голоса велели ему взять его. Голоса сожалели, что он выбросил пистолет. Они хотели, чтобы у него было хоть какое-то оружие.
Было приятно держать что-то в руке.
Штауф услышал женский голос. На этот раз вне своей головы. Она пела: «Собираем снопы, собираем снопы, мы будем радоваться небу...»
Женщина шла по парку, вероятно, возвращаясь с репетиции хора из церкви неподалеку. Решила немного прогуляться в такой прекрасный, ясный вечер. Штауф сошел с тропинки, спрятавшись за деревьями. Он взмахнул молотком. Это придало ему сил. Голос женщины становился все громче. Люди часто надевали свои лучшие вещи, когда шли в церковь, особенно женщины, демонстрируя верующим свои украшения.
«Собираем снопы…».
Она пройдет прямо перед ним.
Он будет ждать, пока голоса не скажут ему, когда надо будет действовать.
«Собираем снопы», — продолжала она, напевая все громче, словно это должно было защитить ее. Ее голос был сильным, словно она привыкла петь, но на высоких нотах он немного дрожал, как будто их было трудно воспроизвести в холодном ночном воздухе.
Молоток приятно ощущался в руке Штауфа. Было приятно держать в руках что-то прочное, словно пистолет. Штауф улыбнулся при этой мысли. Никакая песня сегодня никого не защитит.
Она появилась перед ним — невысокая женщина в длинном черном пальто, с сумочкой, плотно прижатой к себе. Ее туфли на жесткой подошве стучали по бетонной дорожке, отбивая ритм ее песни.
«Мы будем радоваться…»
Сейчас!
Голоса вытолкнули его вперед, из тени деревьев, молоток поднялся над головой. Он бросился к женщине, его уставшие ноги еле-еле передвигались. Уши были наполнены звуками его собственного сердца и дыхания, из-за чего песня женщины казалась очень далекой.
Она повернулась и уставилась на него широко раскрытыми глазами.
Он поднял молот еще выше, готовый сразить ее.
Но женщина не выглядела испуганной.
«Ох, — прошептала она, — бедняга».
Она пожалела его. Он дрожал, едва мог идти, в изношенном пальто и штанах. Ей было его жаль.