Холодный воздух словно лед проникал в легкие. Он все еще не мог насытиться им, дыша прерывистым дыханием. Теперь, когда он остановился, он подумал, что никогда не сможет двинуться с места. Он посмотрел на свои руки. В одной он держал сумочку, в другой — окровавленный молоток.
Он снова посмотрел на озеро. Возможно, голоса привели его сюда. Вода в этом уголке озера застоялась, заросла водорослями и опавшими листьями. Никому и в голову не пришло бы искать здесь молоток.
Его тело покачнулось, когда он замахнулся молотком, словно бросить окровавленный инструмент было слишком тяжело для него. Тем не менее, он выкинул молоток, пошатнувшись, но каким-то образом сумел удержаться на ногах. Инструмент с приятным всплеском исчез под неподвижной водой.
Штауф открыл сумочку. Внутри было немногое: салфетки, расческа, маленькое зеркальце и кошелек. Все последовали за молотком в озеро. Он оставил лишь небольшой кошелек, такой, который скреплялся металлической застежкой. Он расстегнул застежку и вытащил содержимое — шесть аккуратно сложенных однодолларовых купюр.
Это было совсем не то, на что он рассчитывал. На женщине было красивое пальто. Была сделана аккуратная прическа, а туфли выглядели как новые. Этого едва хватало на одну-две ночи выпивки. Неужели он кого-то убил из-за каких-то шести басов?
Штауф сделал ещё один глубокий вдох. Наконец-то в лёгких стало достаточно воздуха. Он убил человека, а ночь всё ещё была холодной и тихой. Ни криков, ни воплей, ни сирен, ни собак. Казалось, никому не было дела до того, где Штауф и что он сделал. Возможно, убийство ничего не изменило.
Он убил человека, и это нисколько его не огорчало.
На этот раз голоса не предостерегли его. Было ли у него оружие, молоток или только голые руки, может быть, ему было суждено убивать. Может быть, голоса просто хотели, чтобы он подождал, пока не будет готов. Может быть, теперь они говорили ему, что он вне закона.
«А может быть», подумал Штауф, «мне просто нужно выпить.»
Штауф засунул деньги в карман пальто. Обещание пары стаканов крепкой выпивки заставило его сдвинуться с места. Он повернул налево и пошел вдоль берега озера, пока не вышел на улицу. Он снова повернул налево, обратно в сторону города, надеясь, что до ближайшего подпольного бара не слишком далеко.
Он засунул руку в карман, чтобы пощупать хрустящие однодолларовые купюры. Ему нравилось ощущение денег, и он хотел, чтобы их было гораздо больше. Просто прикосновение к этим купюрам поднимало ему настроение.
Это было так легко и просто там, в парке. И было так приятно раздавить ей череп.
«Эй!» — крикнул голос, человеческий голос, почти у него в ухе. — «Ты!»
Штауф отскочил от дороги и с невероятной скоростью, о которой даже не подозревал, повернулся в сторону источника шума. Он был настолько поглощен своими действиями, что даже не услышал, как рядом с ним остановилась полицейская машина.
Полицейский, находившийся в фургоне, направил пистолет прямо на голову Штауфа.
«Ты же не попытаешься убежать, правда?» — сказал полицейский, взмахнув револьвером.
Штауф покачал головой, пытаясь снова отдышаться. Окрик полицейского чуть не остановил его сердце.
Не убирая пистолет со Штауфа, полицейский вышел из машины и открыл заднюю дверь. Полицейский жестом пригласил Штауфа войти внутрь.
«Ты Генри Штауф», — сказал полицейский, утверждая это, а не спрашивая. «Пара парней описали тебя с прошлого раза, когда ты был в участке. Нам нравится знать о каждом незнакомце, проезжающего через деревню». Полицейский улыбнулся. «Мы следим за тем, чтобы они не злоупотребляли гостеприимством».
Штауф сел в машину. У него все еще болели ребра после того, как несколько дней назад полицейские избили его за попрошайничество. Он не хотел даже думать о том, что они могли бы с ним сделать за убийство.
Полицейский захлопнул за ним дверь и снова сел за руль. Они молча поехали обратно в деревню.
Голова Штауфа тоже молчала. В последнее время голоса стали доноситься до него чаще, чем когда-либо, иногда два-три раза в день. Где же они теперь, когда он в них нуждается?
Улицы были темны и пустынны, когда они промчались к полицейскому участку. Они проезжали мимо рядов ухоженных домов, все свежеокрашенные и с аккуратно подстриженными газонами, и ни в одном из них не было света в окне. Большинство людей держались особняком и рано ложились спать в таком месте. Идеальная деревенька — сейчас Генри Штауф хотел бы оказаться где угодно, только не здесь.
Каким-то образом Штауф обнаружил, что улыбается.
«Посмотрим, как ты будешь счастлив после пары дней в тюрьме», — сказал Хенретти, поднимая Штауфа на ноги. «Пошли отсюда. У меня важные дела».