Вот и сегодня, едва Ветка пришла с грибами, Манюня отбросила книжку, выхватила у подружки корзину и понеслась на кухню — священнодействовать.
И теперь на столе дымилась картофельная запеканка с грибами, щедро политая сверху сметаной.
— Ветка, чего надулась, как мышь на крупу? Ешь давай, пока не остыло! — подстегивала ее Ксения, заметив, что та еле-еле ковыряет вилкой в тарелке.
— Чего-то не хочется. Жарко очень — мне бы попить…
— Чаю сейчас выпьем зеленого — по жаре самый лучший напиток. Извините, господа, кроме чаю напитков у нас не имеется. Опустели закрома Родины! Может, на днях Юрасик нагрянет — вот тогда отыграемся — всегда чего-нибудь газированного привезет.
— Сам он у нас газированный! — вставила Вера, желая хоть как-то растормошить онемевшую от жары дочь. — Вечно бурлит, шипит и пенится.
— Точно — газированный джин! — подхватила Манюня, сдувая со лба выбившуюся золотистую прядь.
— Ты имеешь в виду питье или духа в бутылке? — рассмеялась Ксения. — Алеша, еще кусочек. Да, мать, удалась запеканка-то, молодец! Скоро и меня переплюнешь. Вот как приедет Юра, я ему целый список составлю, чтоб из Москвы нам привез, и такую штуку научу тебя запекать, что…
— Ой, а к нам, кажется, гости, — выглядывая в окно, упавшим голосом известила Вера.
Все головы повернулись к окну, из которого открывался вид на входную калитку и на лужок за ней, где Юрасик обычно ставил машину. Там под яростным солнцем сверкал притормозивший только что бордовый иномарочный кузов — то ли «оппель», то ли «фольксваген» — из домика было не разглядеть. За рулем сидел какой-то мужчина, дверца соседнего с ним сиденья распахнулась и оттуда, тряхнув распущенными волосами, вынырнула незнакомая женщина, одетая в ярко-лиловый открытый коротенький сарафан.
Увидев ее, Манюня слабо пискнула, выскочила из-за стола и шарахнулась в сторону своей комнаты с таким видом, будто собиралась там спрятаться.
— Машенька, что ты? Кто это? — едва ли не одновременно спросили Вера и Ксения.
Ярко-лиловая дама с очень решительным видом шла к дому.
— Это… моя мама!
Манюню шатнуло, и она присела на стул.
— Вот тебе, батюшка, и Юрьев день! — развела руками Ксения, ставя на стол заварной чайник и зачем-то снимая с него крышку. Душистый дымок потянулся над притихшим столом.
— Да уж, вот некстати-то! — обронила Вера, с резким звоном водворяя крышку на место. — Ох, Машенька, извини, что это я — мама быть некстати не может! Надо бы выйти — встретить ее…
— Вот и может, и может! — крикнула Машка отчаянно: она вся скукожилась, упрятав лицо в сжатых. — Я не хочу! Вы понимаете, не хочу! — осеклась она, снова вскочила…
Ксения крепко ее обняла, в макушку поцеловала и легонько подтолкнула к входной двери.
— Милая, тут ничего не сделаешь — иди к ней. Ох-хо-хо… — переживая за Машку, она покачала головой и взглянула на Веру. — Ну что, скандал будет?
— Посмотрим, — та опустила глаза. — Мы ведь не можем насильно держать ее. Мать все-таки…
Машка уже сбежала с крыльца и шла к матери. Та бросила ей с ходу несколько гневных коротких реплик и, не дожидаясь ответа, влепила звонкую пощечину. Машка пошатнулась, дернулась и, спотыкаясь, побежала к реке.
— О, Господи! — выдохнула побледневшая Ксения. — Бедная девочка!
Воинственная особа уже поднималась к ним на крыльцо. Ни одна из собравшихся за столом не поднялась ей навстречу — все сидели, точно громом пораженные, не зная, как вести себя в этой нелепой ситуации — получалось, что все они — заговорщики, бывшие с девочкой заодно и покрывавшие ее бегство от матери. Алеша один стоял, выпрямившись, стоял с таким видом, будто готовился кинуться в рукопашную, которую, очевидно, могла навязать островитянам явившаяся мамаша…
— Не знаю, как вас приветствовать — не имею чести быть с вами знакомой… — начала с порога напористая валькирия, резким жестом откидывая с плеч пряди крашеных бронзовеюще-ярких волос. Под цвет волос был и ее густой ровный загар — его оттенок свидетельствовал о заморском происхождении.
— Вы, я думаю, уже поняли, кто я. Да, — кивнула она головой, — я Машина мама! Ирина Степановна!
Она оглядела комнату победным взором и, открыв свою сумочку, принялась рыться в ней. Ее пальцы, сверкавшие яркими гранями разноцветных камней в золотой оправе, нервно рвали и дергали содержимое сумочки.