— Можешь мне объяснить, что все это значит? Куда ты из дому сорвалась? И этот шум… — Вера сердилась на себя за свою душевную глухоту — ее подруга оказалась более чуткой, предугадав грозившую им опасность.
— О, Господи, ну, что ты пытаешь — откуда я знаю! — глухо бросила та каким-то придушенным голосом. И добавила, переведя дух. — Я будто приказ услыхала: немедленно уходить! Чтобы понять, что происходит, нужно хоть сколько-то времени, а у нас его не было. Не знаю я, что… Там беда! Мы успели — и это главное. Мы потом все узнаем. Но думаю — дома больше нет…
— Как нет? О, Господи! — Вера сжала ладонями лицо Ксении, казавшееся детским без обычной пушистой рамки рыжих волос — мокрые потемневшие пряди прилипли к коже.
— Послушай… — Вера грела руки подруги в своих — они дрожали от холода. — Нам надо поскорее в тепло, ты вся дрожишь. Может, обратно на шоссе и проголосуем?
— А потом куда?
— Ну, не знаю… В Москву!
— А Ветка? Алеша?
— Да не пропадут они! Сейчас тебя надо спасать!
— Спасать-спасать… Ох! — Ксения внезапно присела, и лицо ее исказила гримаса боли.
— Что, милая, что?! Неужели?..
Вера боялась поверить, но сомнений быть не могло — у Ксении начинались роды!
Глава 3
Посвящение
…Они никак не могли оторваться — лежали и целовались, и душный запах цветущих трав вплетался в привкус их поцелуев, словно дурман приворотного зелья.
Но Ветке с Алешей не нужен был никакой приворот: с торопливостью юности они стремились к любви каждой клеточкой естества, внезапно ощутившего способность радоваться, оживать… Прежде замкнутые и одинокие, они прорвались друг к другу, отбросив игры кокетства, ложный стыд и теперь наслаждались неведомым чувством родства.
Да, наконец они вырвались на свободу! И ее полнота и внезапность была так велика, что на какое-то время оглушила их, приникших друг к другу, лишив способности думать, соображать — она насыщала их ровным звенящим гудением жизни, одним махом повернувшей для них колесо судьбы и вознесшей над пропастью.
Они оба признались, что предчувствовали этим летом одно: каждый по-своему ощущал неумолимое приближение катастрофы, каждого как будто влекло к чему-то необъяснимо-пугающему, похожему на неприметный с виду, но мощный водоворот, в который затягивает теченье реки, и преграды этому нет…
Оба таили в себе это предчувствие и все больше замыкались в себе, пытаясь обрести точку опоры. Беду отвела любовь. Она вырвала из подступавшего хаоса и вновь возвращала к жизни.
Они лежали в разогретой траве, оглушенные стрекотаньем кузнечиков, и глядели друг другу в глаза, находя в них блеск всех сокровищ мира. Время от времени кто-то задавал другому едва слышный вопрос и различал в ответ легкий шелест — губы шептали ответ и вновь умолкали. И эти двое вновь погружались в созерцанье друг друга — мир был самим совершенством, а они — центром Вселенной и ничто не могло нарушить эту гармонию — ни отдаленное ворчанье грозы, ни низкий свинцовый фронт буревых облаков, идущий с востока…
Конечно, они не перешли последний предел, конечно же нет… и не потому что чего-то боялись! Просто оба слишком долго пребывали в состоянии, близком к анестезии: оба сознательно тормозили, морозили свои чувства, и теперь ощущали, как заморозка отходит… Было немножко больно, но эта боль говорила о возвращении к жизни.
Да, прежде оба жили, скорее, не чувствами, а раздумьями, и потому кровь должна была разгореться, прежде чем они испытают потребность нарушить последний запрет, мешающий до конца постичь чувственную природу любви. Эта вершина была для них впереди, да они и не очень стремились к ней. Им довольно было той теплоты, что рождалась в душе от одного взгляда, прикосновения…
Прямо над головами прогрохотало, и Веткины ресницы дрогнули от неожиданности. Алеша приподнялся в траве, оглядывая небосклон.
— Смотри-ка… К нам гроза приближается, скоро здесь будет. Надо бы к дому, а так не хочется!
Он снова кинулся на траву и прижался щекой к ее горячим, нагретым солнцем и землей волосам.
— Моя Вероника… Ника… Богиня победы! Ты — моя самая-самая! Навсегда…
— Ника… Пусть так и останется. Так и зови меня, хорошо?
И вновь травы запутались у них в волосах, а когда эти двое смогли оторваться друг от друга, над головами у них грохнуло так, что оба разом вскочили.
— Слушай, надо бежать! Сейчас хлынет.
— Леш, подожди… Смотри, холмик странный какой!
— Где?
— Да вот! У края полянки.
— Угу… Он как будто искусственный — смотри: ровный со всех сторон, округлый, правильный… Похоже, его тут специально насыпали.