Антонина Петровна, похоже, позабыла, что перед нею сидят жадные слушатели, которые ловят каждое слово. Она заговаривалась, бормотала, вспоминала что-то свое, интимное. И Ветка с Алешей, краснея, что стали невольными причастниками чужой тайны, догадались, что их хозяйку связывало в свое время с сыном Вязмитинова не одно лишь соседство. Видно, любила она его… ребенка хотела. И до сих пор болело и ныло о нем ее уставшее сердце.
На ступеньках послышались шаги. Антонина Петровна легко встрепенулась — сущая птичка — и, прислушавшись к шагам, облегченно кивнула:
— Ну, слава Богу! А я уж волноваться начала, что его долго нет. Петька явился. Вот шаталомный!
И вправду — дверь распахнулась и в комнате возник давний знакомец — внук Антонины Петровны, Лизин брат Петр. Увидел гостей, ничуть им не удивился как будто визиты дачников для него были делом обычным: хмыкнул нечто нечленораздельное и принялся стаскивать военный брезентовый дождевик, укороченный едва ли не наполовину и все ж таки волочившийся по полу. За ним потянулся по полу мокрый след.
— Ты чего ж не здороваешься? — укоризненно поинтересовалась у внука Антонина Петровна. Видишь, люди у нас незнакомые…
— Почему? Мы знакомы… — с расстановкой вымолвил паренек, стараясь во всем подражать взрослой манере. Он старательно хмурился, изображая усталого мужика, вернувшегося домой с работы или с «левого» заработка. — Ихняя мать меня от папаши отбила, — внезапно он широко ухмыльнулся, обнажая щербатый рот. — Так-кая тетя, что ты, ба! Папаня до сих пор вспоминает.
— Это что, правда? — удивилась Антонина Петровна. — То-то Лизанька о чем-то таком лепетала мне — я грешным делом ей не поверила. Она говорила, что знает вас: ваша мама кота нашего от Петьки спасала.
— Было такое… — улыбаясь и подмигнув Алеше, ответила Ветка, — он ведь этого эпизода не знал. — Петь, теперь-то ты можешь сказать: зачем ты кота за хвост к дереву привязал?
— Кузю за хвост? Ах, негодник! — возмутилась бабушка Тоня и показала Петьке кулак. — Мало, видно, достается тебе, что на рожон лезешь. И в чем бедный кот виноват? В том, что отец у тебя… А! — она махнула рукой, горько поджала губы и притянула к себе вихрастую голову парня. — Эх ты, горе мое!
— Ладно, ба… — он вывернулся, скинул резиновые сапоги, надел тапочки, добыл из закутка за дверью половую тряпку и начал умело подтирать пол. — Ну че, ба, Лизка дрыхнет?
— А ты думаешь? — усмехнулась бабушка. — Без задних ног!
— Ага… А пожрать есть чего?
— Экий дремучий — весь в отца! — словно извиняясь за внука, обратилась она к гостям. — Сейчас покормлю. Ты пока Веронике ответь — вопрос тебе задан.
— А, кота-то… Он птицу мою задушил. Любимую. С оранжевой грудкой. Не знаю как называется… я ее Кукой звал. Она ко мне прилетала в сад… кормил ее. А этот придушил, — он кивнул на мирно спящего Кузю. — И нет чтоб голодный был: сожрал бы — я б его понял. А он так — поиграть…
— А зло часто делают, чтобы потешиться, поиграть, — подхватила бабушка Тоня. — Это у нас сплошь да рядом. Силушку свою пытают. Сила есть — ума не надо.
— А ведь и Вязмитинов… тешился, — вставила Ветка. Ей ужасно хотелось возобновить прерванный разговор.
Антонина Петровна заметно ожила — и откуда только в ней силы взялись — ведь уже на глазах засыпала! Засновала по комнатке, собирая на стол. Вышла в секи, притащила трехлитровую банку соленых огурцов, Петька вытащил перочинный ножик, деловито открыл банку и стал вытаскивать продолговатые пупырчатые огурчики, пахнущие так аппетитно, что у ребят слюнки потекли.
— Сейчас, сейчас… — хлопотала возле стола баба Тоня. — Вот-вот отварная картошка поспеет…
Алеша под столом толкал Веткину ногу, подавая ей знаки, мол, пора и честь знать! Дождь кончился, гроза отгремела, наступил тихий свежий спокойный вечер. Пора по домам!
Ветка вздохнула и поднялась с неохотой.
— Ну… — она шагнула к Антонине Петровне и коснулась ее руки. — Пора нам. Не знаю, как вас благодарить… Пригрелись мы тут у вас. Так хорошо, что прямо уходить не хочется! Спасибо вам, Антонина Петровна! Огромное вам спасибо! — она крепко жала сухую старческую руку, а потом неожиданно склонилась над ней и прижалась к горячей коже щекой. На глаза навернулись слезы.