Антонина Петровна хотела забрать дочь с внуками и в Москву перебраться — если б устроиться где-нибудь при большом заводе — дали бы комнату… Но упустила время. Тут сыграл свою роль Лева Вязмитинов, чью страшную смерть она сердцем почуяла.
Левушку нашли-таки в сгоревшем доме. Левушку, которого Антонина Петровна любила…
Так закончилась история мрачного дома на дальнем берегу пруда. Много судеб он погубил, но круг замкнулся: Вера с Ксенией были убеждены, что Вязмитинов-младший навлек-таки на себя Божью кару. Чаша терпения переполнилась. Один удар молнии — и колдовское проклятие, тяготеющее над окрестностями старинной усадьбы, развеялось в прах!
Его похоронили на кладбище в лесу близ Леонихи. И единственный человек, который шел за гробом, была Антонина Петровна. Женщина, ради которой он оставил ее, Инна Павловна, слывшая в округе колдуньей, провожать его не пришла.
Звено за звеном сплеталась цепочка событий, составлявших историю местности. И жертвами темных сил, воплощенных в Вязмитинове, начавшем страшную летопись погубленных судеб, в первую очередь становились дети… Левушка — сын несчастной сломленной Женни… Дочка Антонины Петровны. Ветка предположила, что Левушка все-таки и бабу Тоню сумел подчинить, — не смогла она вырваться, не успела… А не то — такая сильная женщина нашла бы возможность укрыть внуков от разнузданного отца, и дочь увезла бы в город, подальше от деревенской трясины, где Татьяна смогла бы найти себя…
Этот гибельный список можно продолжить. Дочка молочницы — Света, сгоревшая в три дня после того, как тайно сумела проникнуть в жуткий запертый дом. Борька… Даже Мишка — хоть он и не поплатился рассудком за то, что слишком загорелся поиском клада, жаждой богатства, еще немного — и он тоже потянулся бы к молчаливому дому. А тут уж… Судьба Борьки, драма Сережи говорили сами за себя… Да, как ни странно это звучит, местность обладала собственной волей! Собственным восприятием тех, кто приезжал сюда. И тот, кто не вписывался в ее светлую ауру, не совпадал с ритмом дыхания, неминуемо шел по дорожке к жуткому дому, хранящему свои тайны. Местность отторгала таких…
Ветка вспомнила свой разговор с бабой Тоней: сделаешь гадость, совершишь зло — и в душе приоткроется дверца во мрак… Да, похоже, именно этот урок преподало им уходящее лето…
Вере не хотелось, чтобы тяжкие мысли оседали в душе перед завтрашним испытанием. А разговор все вился кругами, то и дело возвращаясь к теме темного дома. Видно, сама мысль о нем обладала магической властью. И тогда Вера переменила тему.
— Юра, что нас не посвящаешь в свои ближайшие планы? Когда уезжаешь? Жена, небось, думает, ты тут в Москве романчик завел. Ведь ехал в Москву на недельку, задержался вон сколько!
— А что жена? Как я решу — так и будет.
— Что ты имеешь в виду?
— Не захочет сюда насовсем возвращаться — пускай остается!
— Как? Так ты остаться решил?!
Все лица обратились к Юрасику.
— Не решил еще. Но… подумываю. Вот дом поставлю — там и решу!
— Интересно! — не удержалась Ксения. — По-моему, люди сначала решают уехать им или остаться, а потом уж и ставят дом.
— То люди… А то — я! У меня ж все не как у людей, как говорит моя сестрица Вераша… Ну как я вас таких тут оставлю? А? Нет, я сначала хочу убедиться, что вы все пристроены. А то что ж — у вас тут на сорок баб полтора мужика нормальных, все повывелись. Или сбежали — кто в Штаты, кто в Израиловку. Что ж вам теперь — вымирать? Дудки!