— Разве Шенки тут больше не живут?
— Шенки? — переспросила старуха и, обернувшись к кому-то в квартире, сказала странным тоном: — Вот тут Шенков спрашивают.
Молодая женщина перегнулась через перила верхней площадки.
— Вот он Шенков спрашивает! — крикнула ей старуха.
Изможденное, одутловатое лицо молодой стало растерянным. На ней был цветастый капот, а под ним большие, отвислые груди. Как у Лизбет, подумал Пауль. И вообще эта лестница мало чем отличалась от их лестницы. Его сосед Штюмберт — такой же лысый пожилой штурмовик, как вот этот, в расстегнутом мундире и носках; он после ночного учебного сбора, вероятно, бросился на кровать в чем был.
— Кого вам нужно? — спросил он Редера, словно не веря своим ушам. Пауль пояснил:
— Шенки до сих пор должны моей сестре за материал для платья. Я по поручению сестры. Я пришел в такое время, когда людей скорее всего застанешь.
— Фрау Шенк уже три месяца не живет здесь, — сказала старуха.
Мужчина добавил:
— Ну, вам придется в Вестгофен проехаться, если вы хотите с них деньги получить! — Его сонливость как рукой сняло. Немало пришлось ему потрудиться, чтобы поймать Шенков, слушавших запрещенные радиопередачи. Но в конце концов с помощью всяких хитростей он достиг цели. А какими невинными тихонями прикидывались эти Шенки! Тут «хайль Гитлер», там «хайль Гитлер»… Но если люди живут со мной дверь в дверь, им меня не провести.
— Господи боже мой! — воскликнул Редер. — Ну, тогда хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер, — отозвался человек в носках, слегка приподняв руку и поблескивая глазами от приятных воспоминаний.
Уходя, Редер слышал его смех. Пауль вытер лоб и удивился, что он влажен. У него было такое чувство, словно ему, всю жизнь отличавшемуся завидным здоровьем, угрожает заразная болезнь. Очень неприятное чувство, и он всячески боролся с ним. Изо всех сил затопал он по лестнице, чтобы избавиться от противной слабости в коленях.
На нижней площадке стояла дворничиха.
— Вы кого спрашивали?
— Шенков, — сказал Редер. — Я по поручению сестры. Шенки должны ей за материал.
Женщина с верхней площадки спускалась по лестнице, неся помойное ведро. Она сказала дворничихе:
— Вот он Шенков спрашивал.
Дворничиха смерила Пауля взглядом с головы до ног. Выходя, он слышал, как она крикнула кому-то в своей квартире:
— Тут один Шенков спрашивал!
Пауль вышел на улицу. Отер лицо рукавом. Никогда в жизни люди не смотрели на него так странно, как в этом доме. Какой дьявол внушил Георгу мысль послать его к Шенкам? Как мог Георг не знать, что Шенк в Вестгофене? Дошли ко всем чертям этого Георга, посоветовал ему тихий внутренний голосок. Тебе станет легче. Пошли его ко всем чертям, он тебя погубит. Но Георг же не знал, решил Редер, это не его вина. Посвистывая, он побежал дальше. Когда он дошел до Мецгергассе, его лицо прояснилось. Он вошел в открытые ворота. На большом дворе, окруженном высокими домами, находился гараж транспортной конторы, принадлежавшей его тетке Катарине. Тетка стояла среди двора и переругивалась с шоферами. В семье Редеров говорили, что когда-то тетя Катарина вышла за Грабера, владельца конторы, отчаянного пьяницу, тоже начала пить и сделалась грубой и угрюмой. В семье рассказывали и вторую историю — о ребенке, которого тетя Катарина вдруг родила во время войны, одиннадцать месяцев спустя после последнего приезда в отпуск владельца конторы. Вся семья сплетничала о том, какие глаза сделает Грабер, когда наконец получит свой следующий отпуск. Но он его не получил — он был убит. Ребенок, должно быть, умер в младенчестве, так как Пауль его никогда не видел.
Редера всегда влекло к тетке какое-то бессознательное любопытство. Он любил жизнь. Он с интересом смотрел на большое, сердитое лицо тетки, на котором годы оставили глубокие, беспощадные следы. На несколько минут он даже забыл и о Георге, и о самом себе и слушал с улыбкой, как женщина, бранясь, сыпала такими словечками, которых даже он не знал. Вот с кем я не хотел бы иметь дело, подумал он. А между тем Пауль только на днях говорил с ней об одном из братьев Лизель, и она почти обещала взять его к себе — незадачливый парень, после автомобильной аварии лишился своих шоферских прав. Нужно бы с ней еще раз потолковать, но время терпит, можно подождать и до вечера, решил Пауль. Не в силах дольше выносить жажду, он вошел в пивную с черного хода, только помахав тетке рукой, не уверенный, заметила ли она его, увлеченная перебранкой. Маленький красноносый старичок, который все еще — или уже — тянул пиво в задней комнате пивной, принес свой стакан: