— Твое здоровье, Паульхен.
Сегодня вечером, подумал Пауль, я выпью, если покончу с тем делом.
Выпитая водка легла ему на пустой желудок точно горячий ком. Улицы оживали. Времени оставалось в обрез. А внутри мышиный голосок пищал хитро и тонко: да, если покончишь с тем делом! Эх ты, простофиля! А вчера ты в это время был счастлив.
Вчера он действительно в это время бежал в бакалею за двумя фунтами муки для жены. А лапшевник она так и не испекла, вспомнил Пауль. Наверно, испечет сегодня. Он уже стоял на Таунусштрассе, против дома двадцать четыре. Войдя, он с удивлением посмотрел вокруг. Лестница претендовала на роскошь: ступени были покрыты ковром, который придерживали медные прутья. В Редере шевельнулось недоверие; разве в таком доме помогут таким людям, как мы?
Он облегченно вздохнул, увидев еще с лестницы имя, выгравированное готическим шрифтом на медной дощечке, и осторожно коснулся ее, перед тем как позвонить: Зауэр, архитектор. Редер с досадой почувствовал, как сердце его замерло. Открыла ему хорошенькая особа в белом переднике, даже еще и не хозяйка, а всего лишь служанка. В эту минуту вышла и сама фрау Зауэр, тоже молодая и хорошенькая, но без передника и настолько же ярко выраженная шатенка, насколько первая была блондинка.
— Что? Сейчас? Моего мужа? В такую рань?
— По делу, на две минуты. — Его сердце успокоилось. Он подумал: этому Зауэру недурно живется.
— Входите, — сказала фрау Зауэр.
— Пройдите сюда! — крикнул откуда-то архитектор.
Редер посмотрел направо, налево. По природе он был любопытен. Даже сейчас его заинтересовала лампа в виде светящейся трубки на стене и никелированные кровати. Смутная уверенность, что все в жизни стоит того, чтобы пощупать, осмотреть и попробовать на язык, не давала ему задерживаться на какой-нибудь одной детали. Следуя за голосом хозяина, он отворил вторую дверь. Как ни тяжело у него было на сердце, он все-таки успел полюбоваться на низкую ванну, в которую надо было не влезать, а просто погружаться, и тройным со створками зеркалом над умывальником.
— Хайль Гитлер, — сказал архитектор, не оборачиваясь.
Редер увидел его в зеркале — с обмотанным вокруг шеи полотенцем. Точно маска, покрывал незнакомое лицо густой слой мыльной пены; только глаза в зеркале испытующе рассматривали Редера, и в их взгляде светился ум. Редер искал слов, чтобы заговорить.
— Я слушаю вас, — сказал архитектор.
Он тщательно стал править бритву. Сердце Редера громко стучало, и сердце Зауэра тоже. Ни разу в жизни не видел архитектор этого человека. Он явно не имел никакого отношения к дорожному строительству. Неизвестный посетитель в необычное время — это могло означать все что угодно… Главное — я ничего не знаю. Ни о ком не слышал. Главное — не дать захватить себя врасплох.
— Так что же? — начал он снова.
Его голос прозвучал резко, но Редер не знал его обычного голоса.
— Меня просил вам передать привет наш общий друг, — сказал Пауль, — не знаю, помните ли вы его. Однажды вы с ним совершили чудесную прогулку на лодке по Нидде.
Интересно, думал другой, порежусь я или нет? Это будет проверкой. Он начал бриться, стараясь не напрягать руку в кисти, — нет, он не порезался, и рука не дрогнула. Ну, выложил, кажется, ничего, подумал Пауль. Почему он не вытрет лицо и не поговорит со мной по-человечески? Я уверен, что он обычно так долго не скребет бритвой свои щеки. Держу пари, что обычно у него раз-два — и готово.
— Никак не пойму, — сказал Зауэр, — чего вы, собственно, хотите от меня? От кого вы мне принесли привет?
— От вашего товарища по экскурсии, — повторил Редер, — вы ехали на байдарке «Анна Мария». — Он перехватил косой взгляд Зауэра, который тот метнул в него поверх зеркала.
Капля пены попала архитектору в глаз, и он снял ее уголком полотенца. Затем продолжал бриться. Он сказал сквозь зубы:
— Я все-таки ничего не понимаю, извините меня. Кроме того, я очень спешу. Уверен, что вы ошиблись адресом.
Редер сделал шаг вперед. Он был гораздо ниже Зауэра. Ему была видна в зеркале левая половина Зауэрова лица. Он пытался рассмотреть его сквозь пену, но видел только жилистую шею и торчавший вперед подбородок. Зауэр подумал: как он следит за мной! Ну и пусть следит. Я ему не покажу своего лица. Каким образом они нащупали меня? Значит, что-то подозревают, значит, я под надзором. А этот крысенок вынюхивает…