Лизель ждала, что ее лапшевник похвалят. Но вместо ахов и охов мужчины равнодушно жевали его, словно это была капуста.
— Ты болен? — спросила она Пауля.
— Болен? Ах да, мне не повезло.
Он показал ей ожог на руке. Лизель почти обрадовалась, узнав причину этого пренебрежения к ее лапшевнику. Осмотрев руку — она с детства привыкла к тому, что мужчины получают увечья на производстве, — Лизель принесла баночку с какой-то мазью. Вдруг Георг сказал:
— Перевязка мне ни к чему. Раз уж ты за доктора, дай-ка мне кусочек пластыря.
Пауль смотрел молча, как его жена сейчас же принялась разматывать перевязку на руке Георга. Старшие дети, стоя позади него, следили за руками матери. Георг перехватил взгляд Пауля — ярко-голубые глаза друга были строги и холодны.
— Тебе еще повезло, — сказала Лизель, — ведь осколки могли в глаз попасть.
— Повезло! Повезло! — подтвердил Георг. Он осмотрел ладонь. Лизель довольно искусно наложила пластырь, и теперь перевязан был только большой палец. Когда Георг держал руку опущенной, казалось, что никакого повреждения нет. Лизель воскликнула:
— Стоп! Подожди! — и добавила: — Мы бы отстирали… — Но Георг, вскочив, сунул грязную повязку в плиту, где после лапшевника еще тлело несколько угольков. Редер сидел неподвижно, наблюдая за ним. — Фу! Черт! — сказала Лизель и распахнула окно. Тоненькая струйка вонючего дыма опять поплыла и растаяла в городском воздухе — воздух к воздуху, дым к дыму. Теперь доктор может спать спокойно, подумал Георг. А ведь какой был риск — пойти к нему на прием! Как искусно действовали его руки! Умные, добрые руки!
— Слушай, Пауль, — сказал Георг почти весело, — а ты помнишь Морица — «Старье покупаю»?
— Да, — отозвался Пауль.
— А помнишь, как мы изводили старика, и он в конце концов пожаловался твоему отцу, и отец тебя поколотил, а Мориц смотрел и орал: «Только не по голове, господин Редер, а то он дураком останется! По заду! По заду его!» Очень благородно с его стороны, верно?
— Да, очень благородно. А вот тебя отец не по тому месту лупил, — сказал Пауль, — иначе ты был бы умнее.
На несколько минут им стало легче, но потом действительность опять придавила их своей неотвратимой, нестерпимой тяжестью.
— Пауль! — с тревогой окликнула мужа Лизель. Отчего это он так страшно уставился в пространство? На Георга она уже не смотрела. Прибирая со стола, она то и дело поглядывала на мужа и, уходя укладывать детей, бросила в его сторону еще один быстрый взгляд.
— Жорж, — сказал Пауль, когда дверь за ней закрылась. — Ничего не попишешь. Придется изобрести что-нибудь поумнее. Сегодня тебе придется еще раз переночевать здесь.
— А ты понимаешь, — сказал Георг, — что сейчас во всех полицейских участках уже есть мое фото? Что его показывают всем начальникам кварталов и всем дворникам? Постепенно все узнают.
— Тебя вчера кто-нибудь видел, когда ты шел сюда?
— Трудно сказать. На лестнице как будто никого не было.
— Лизель, — сказал Пауль, увидев, что жена вернулась в комнату, — знаешь, ужасно пить хочется. Просто терпенья нет, понять не могу отчего. Сходи, пожалуйста, принеси пива.
Лизель собрала пустые бутылки. Она покорно пошла за пивом. Господи боже, и что грызет этого человека?
— А не сказать ли нам Лизель? — спросил Пауль.
— Лизель? Нет. Ты думаешь, она тогда позволит мне остаться?
Пауль промолчал. В душе его Лизель, которую он знал чуть ли не с детства, знал насквозь, вдруг оказалось что-то неведомое, непроницаемое и для него. Оба погрузились в размышления.
— Твоя Элли, — сказал наконец Пауль, — твоя первая жена…
— А что насчет нее?
— Ее семья живет хорошо, у таких людей много знакомых… Может быть, мне зайти к ним?
— Нет. За ней, безусловно, следят. А потом, ты же не знаешь, как она отнесется.
Они продолжали размышлять. За окном, над крышами, садилось солнце. На улицах уже горели фонари. Вечерний свет косым лучом еще озарял комнату, как будто перед угасанием стремился проникнуть в самые дальние углы. Оба одновременно почувствовали, как все, в чем они думали найти опору, рушится. Они стали прислушиваться к шагам на лестнице.
Лизель вернулась с пивом, очень взволнованная.
— Вот странно, — сказала она, — какой-то человек спрашивал про нас в пивной.
— Что? Про нас?
— Да, у фрау Менних… где, мол, мы живем. Но как же он знает нас, раз он не знает, где мы живем?
Георг встал.
— Мне пора, Лизель. Большое спасибо за все.
— Выпей с нами пива! Потом и пойдешь.