— Это случилось во время репетиции? Разве они здесь репетировали? Или он решил еще раз выступить перед отъездом? Он ведь собирался с двенадцатичасовым в Кельн.
Гестаповцы молчали.
— Он мне рассказывал, — продолжала старуха, — что был ангажирован в Кельн. И я еще спросила его: «Слушай, малыш, а разве ты уже опять в форме?» Как же это произошло?
— Фрау Марелли! — рявкнул гестаповец. Она удивленно, но без всякого испуга подняла голову. — Фрау Марелли! — повторил он с той угрожающей напускной многозначительностью, с какой полицейские чиновники обычно возвещают о подобного рода событиях, так как им важно впечатление, а не самый факт. — Беллони погиб вовсе не во время выступления, он бежал.
— Бежал? Откуда же он бежал?
— Из лагеря Вестгофен, фрау Марелли.
— Как? Когда? Он еще два года назад был в лагере. Разве его не выпустили?
— Он все еще был в лагере. Он бежал. Вы хотите уверить нас, что не знали этого?
— Нет, — сказала она просто, но таким тоном, что оба гестаповца окончательно убедились в ее полном неведении.
— Да, бежал. Он вчера солгал вам…
— Ах, бедный, — пробормотала женщина.
— Бедный?
— А что ж он, по-вашему, богатый был?
— Хватит вранья, — сказал гестаповец. Женщина нахмурилась. — Впрочем, садитесь-ка, садитесь. Я сейчас прикажу подать вам кофе, вы ведь еще ничего не ели.
— О, это не важно, — отозвалась женщина спокойно и с достоинством. — Я могу подождать и до дому.
— Расскажите-ка нам со всеми подробностями о том, как вас посетил Беллони. Когда он пришел, что ему было нужно. Каждое слово, которое он сказал вам. Постойте минутку. Беллони мертв, но это не спасает вас от серьезных, от очень серьезных подозрений. Все зависит от вас самой.
— Молодой человек, — возразила женщина, — вы, вероятно, ошибаетесь относительно моего возраста. Волосы у меня крашены. Мне шестьдесят пять лет. Я всю жизнь работала не покладая рук — правда, многие, кто не знает нашего ремесла, имеют неверное представление о нашей работе. Мне и сейчас еще приходится работать, не разгибая спины. Чем же вы мне грозите?
— Каторжной тюрьмой, — сухо отвечал гестаповец.
Фрау Марелли вытаращила глаза, как сова.
— Видите ли, у вашего дружка, которому вы помогли бежать, было немало грехов на совести. Если бы он сам не сломал себе шею, его, может быть… — Он рассек воздух ладонью. Фрау Марелли вздрогнула. Однако тут же выяснилось, что она вздрогнула не от испуга, а от пришедшей ей в голову мысли. С таким выражением, словно из-за всего этого вздора позабыли главное, она вернулась к постели Беллони и накинула ему простыню на лицо. Она, видимо, не впервые оказывала умершим эту услугу.
Но затем у нее подогнулись колени. Она села и спокойно сказала:
— Все-таки велите дать мне кофе.
Гестаповцев охватило нетерпенье, ведь каждая минута была дорога. Они встали по обе стороны ее стула и начали перекрестный допрос, действуя с привычной согласованностью.
— Когда точно он явился? Как был одет? Зачем пришел? Чего хотел? Что говорил? Чем заплатил? У вас сохранился банковый билет, с которого вы сдали ему сдачу?
Да, он у нее тут, в сумочке. Они записали номер, сопоставили истраченное с суммой, найденной при покойном. Недоставало порядочно. Или Беллони перед своей увеселительной прогулкой по крышам покупал еще что-нибудь?
— Нет, — сказала женщина. — Он оставил эти деньги у меня. Он был одному человеку должен.
— А вы их уже отдали?
— Что же вы думаете, я деньги умершего прикарманю? — спросила фрау Марелли.
— За ними приходили?
— Приходили? — переспросила фрау Марелли уже не вполне уверенным тоном, вдруг поняв, что она сказала больше, чем хотела.
Но гестаповцы остановились.
— Спасибо, фрау Марелли. Мы вас сейчас отвезем на машине домой. Кстати воспользуемся случаем и ознакомимся с вашей квартирой.
Оверкамп не знал, свистеть ему или шипеть, когда в Вестгофен пришло донесение, что в квартире фрау Марелли найдена фуфайка, которую беглец Георг Гейслер выменял на куртку у лодочника. Гейслер мог бы уже быть водворен обратно в Вестгофен, если бы они не положились на показания этого болвана, ученика-садовода. Собственной куртки не узнать! Неужели это возможно? Или тут что-то есть? Значит, Гейслер все-таки вернулся в родной город. Оставался вопрос, продолжает ли он там скрываться, ожидая, когда представится возможность перебраться за границу, или же, запасшись новой одеждой, а может быть, и деньгами, уже смылся оттуда? Все дороги, которые вели из города, перекрестки, вокзалы, мосты, переправы охранялись так зорко, словно началась война. В объявлениях о побеге сумма за поимку каждого беглеца была повышена до пяти тысяч марок.