— Ты тоже мог спрятаться в глуши, — холодно заметила Элизабет.
— Не тот характер. Я слишком честолюбив и испорчен светом, чтобы прожить вдали от него остаток дней, — с легкой иронией в голосе ответил Флетчер.
— Это глупо, — покачала головой Лиз. Однако было странно услышать, что Алекс Флетчер кому-то помог бескорыстно, из чисто дружеских побуждений. Может, для него не все кончено? Или причина для подобного благородного жеста все же была?
Когда вдали среди плотной полосы деревьев показались огни, замерзшие и голодные путники заметно приободрились. Теперь они отчетливо слышали лай собак и мычание коров. Совсем рядом был постоялый двор.
Элизабет держалась из последних всех сил. Мокрые завязки плаща натерли нежную кожу, зудящую от холода и грязи. Ее тело сотрясала мелкая дрожь, но она ничем не выдала своей слабости. Не единой жалобы не сорвалось с плотно сжатых посиневших губ. Девушка не чувствовала заледенелых ног и кончиков пальцев на руках, отчаянно крепко сжимающих поводья. Измученная Беатрис теперь тоже молчала, исчерпав последние силы. Лиз казалось, что они движутся мучительно медленно. Первый всплеск энергии от осознания, что теплый приют совсем близко, прошел. И теперь она считала каждый ярд, приближающий их к заветной цели. Но размоченная дождем липкая грязь не способствовала продвижению вперед. Отпустив поводья, девушка прижалась грудью к крупу лошади и вцепилась в гриву. Ей казалось, что еще не много, и она потеряет сознание. Звуки медленно и неумолимо удалялись, темнота давила на глаза. Она почувствовала, как лошадь встала, и Лиз отчаянно всхлипнула, испугавшись, что отстала от остальных, но чьи-то сильные руки сняли ее с клячи и понесли в неизвестном направлении. Словно издалека доносились незнакомые голоса. Вспыхнул свет, и она услышала топот ног по деревянному полу. Девушка закрыла усталые глаза и растворилась в неожиданном и таком долгожданном тепле.
Она не знала, сколько временя провела в беспамятном состоянии, вызванном перенесенным ужасом, поездкой под дождем, и сильным охлаждением. Но открыв глаза, Элизабет обнаружила себя лежащей на циновке возле пылающего камина. Она была закутана в теплое шерстяное одеяло. Рядом в таком же одеяле, прижав к груди колени, сидела Беатрис и зачарованно смотрела на огонь. Она держала в руках кружку, к которой время от времени прикладывалась губами и после долго морщилась.
— Вино, — повернувшись к Лиз, сообщила она. — Крепкое. Хочешь?
— Нет, — Элизабет покачала головой, и села. Все тело ныло от усталости. Каждая мышца требовал отдыха.
— А зря. Хорошо восстанавливает силы.
— Боюсь, что я захмелею от одного глотка. Где мы? — девушка медленно оглядела бедно обставленную маленькую комнатушку.
— А то ты не знаешь? — усмехнулась Беатрис. — У Джона Дургама. Где же еще? На рай точно не похоже, а для ада слишком хорошо.
— Ты еще в состоянии шутить, — обессилено заметила Элизабет.
— Мы живы, мы в тепле. И главное, мы свободны. Так что не вижу причин для грусти, — легкомысленно ответила Рисса.
— А сейчас Джон и его брат принесут нам бадью с водой, и мы сможем помыться.
Удивительно, но мысль о теплой ванне взбодрила Элизабет больше, чем это могло сделать вино.
— Очнулась? — спросил теплый женский голос за спиной Элизабет. Она резко повернулась, чтобы увидеть вошедшую.
— Как ты, милая? — спросила невысокая полная женщина средних лет с удивительно добрыми карими глазами и немного усталой улыбкой. Несмотря на старое поношенное платье и неопрятную прическу, она сразу понравилась Элизабет.
— Мне уже гораздо лучше, мадам. Спасибо вам за одеяла и приют, — охрипшим голосом поблагодарила Элизабет.
— Ерунда. Мы всегда рады помочь друзьям Александра, — отмахнулась женщина, вытирая запачканные мукой руки о засаленный передник.
— Меня зовут Роза Дургам, я хозяйка этого дворца, — обведя рукой убогие владения, шутливо добавила она. — Я жду вас на кухне, после того, как вы помоетесь и оденете чистую сухую одежду. У нас тут все по-простому, но я очень постараюсь, чтобы вы легли спать сытыми и довольными.
— Спасибо, миссис Дургам, — ответила Элизабет, заметив, как высокомерно фыркнула Беатрис. — Мы вовсе не прихотливы к еде.