— Вы не смутили меня, дорогая, — прошептал он. С трудом повернув голову, Ричард прошелся глазами по спальне.
— Где вы спали этой ночью?
— На скамье, — ответила девушка и смущенно добавила. — Подле вас.
— Я хочу, чтобы вы спали со мной. Кровать велика даже для пятерых.
— Вы сошли с ума.
— Думаете, что в таком состоянии я способен соблазнить вас? — несмотря на слабость, Мельбурн пытался иронизировать. Элизабет же было не до шуток. Ей и в кошмарном сне не могло привидеться, что однажды она будет беседовать со своим мучителем, лежа в ванной абсолютно голая.
— И все равно....
— Элизабет. Вы ухаживаете за мной. Совсем скоро моя болезнь начнет прогрессировать, и вам придется отдавать мне все свои силы и время, я не хочу, чтобы краткие минуты для сна вы проводили на неудобной деревянной скамье. Я уже был ранен. Я знаю, что после короткого облегчения последует ....
— Милорд, я не буду спать с вами, даже, если вас кастрируют, — оборвала его Элизабет.
— Мы поговорим об этом, когда я поправлюсь, — одарив ее долгим взглядом, пообещал Мельбурн.
— Вы долго собираетесь там сидеть? Вода уже остыла.
— Имейте стыд, милорд, и отвернитесь, чтобы я могла выйти из ванной.
— И не подумаю, — произнес граф. Элизабет ненавидела его в эту минуту еще сильнее, чем обычно. Прошло еще полчаса, она промерзла до костей, пламя в камине медленно затухало, а этого допускать было нельзя. Сцепив зубы, Элизабет посмотрела на графа полным презрения взглядом, и повернувшись к нему спиной встала.
— Вы самый отвратительный.... — начала она, протягивая руку за рубашкой, когда услышала его изумлённый вздох. Она поняла, что граф увидел ее шрамы на спине. Но разве не он приказал отстегать ее хлыстом?
Быстро набросив рубашку, девушка обернулась. Выражение его лица скрывала тень от пологов, спадающих с высокого балдахина, но она всем существом чувствовала его растерянность. Стараясь не замечать пристального мужского взгляда, Элизабет продолжила одеваться. Подбросив дров в камин, она заставила себя подойти к кровати. Ее холодная рука легла на лоб Мельбурна, который так и сверлил ее своими глазами. В них была целая гамма чувств, понять которые, Элизабет была не в силах.
— Жар усиливается, — с тяжелым вздохом заметила она, встретившись, наконец, с его неотступными глазами. Наверное, целую вечность они, молча, изучали друг друга. Болезнь стерла с лица графа отпечаток надменности, жесткая лини рта расслабилась, и она отметила, что губы у него очень красивые и чувственные, брови высокие и изогнутые, выразительные глаза насыщенного синего цвета, девичьи длинные пушистые ресницы, придающие суровому лицу особое очарование, благородные высокие скулы, волевой подбородок с ямочкой и морщинками вокруг рта, говорящие о том, что когда-то этот человек умел смеяться. И любить, и дарить нежность. Он мог стать хорошим отцом и мужем. Но у него отняли даже надежду на это. Граф причинил ей много зла, но в этот момент, Элизабет забыла про себя, и думала только о нем, остро чувствуя всю ту боль, что довелось испытать этому мужчине. Возможно, у нее тоже начался жар, раз она забыла, что Ричард Мельбурн сделал с ней, через какие круги ада заставил пройти. Однако она не хотела, чтобы он умер, даже, если это лишит ее последней надежды на освобождение. Выплеснутый гнев в тот момент, когда она вонзила кинжал в его плечо, освободил ее, и частично подарил облегчение. Ее ненависть не была больше такой неумолимой и всепоглощающей. Пальцы Лиз скользнули с горячего лба, и нежно коснулись щеки.
— Вы очень красивы, милорд, — признала очевидный факт Элизабет Невилл. Наверное, что-то такое промелькнуло в ее взгляде, но Мельбурн вдруг переменился. Глаза его потемнели, и знакомое выражение жесткости отразилось в глубокой синеве его глаз. Перехватив ее пальцы, он грубо сжал их, а другой рукой схватил за влажные распущенные волосы и рывком приблизил к своему лицу.
— Не смейте играть со мной, миледи, — прошипел он онемевшей от ужаса Элизабет.
— И не думайте, что за пару ласковых взглядов и слов я отпущу вас. Вы совершили ошибку, не убив меня. И вы еще пожалеете об этом.