— Вы очень добры. Если жизнь графа Мельбурна вне опасности, я последую вашему совету.
Девушка проспала не меньше десяти часов. И даже жесткая скамья, служившая ей ложем, показалась ей мягкой периной, такой обессиленной она была. Открыв глаза, она поняла, что на замок опустилась глубокая ночь. Тишину нарушали лишь потрескивающие в камине поленья, и женский приглушенный шепот, доносившийся со стороны постели графа. Приподнявшись, Элизабет потянула затекшие мышцы, и спустила ноги на холодный пол, пытаясь нашарить свои башмаки.
— Мэри? — удивленно спросила девушка, узнав в склонившейся над Мельбурном фигуре, свою подругу. Мэри Бренон встрепенулась, и повернулась к Элизабет.
— Лиз, ты проснулась, — с облегчением сказала Мэри. — Мистер Рипли попросил меня приглядеть за графом. Не тревожься я дала ему лекарства и напоила бульоном.
— Как он? — Элизабет сняла головной убор и вооружившись гребнем попыталась расчесать волосы.
— Пылает, и бредит, постоянно зовет свою жену.
— Я знаю, — печально кивнула Лиз.
— Элизабет, я так боюсь за него, — в голосе девушки прозвучало отчаянье.
— Он не приходит в себя, и так слаб, что не может шевелиться.
— Значит, не сможет повредить себе. Вчера он так метался, что я боялась, как бы рана снова не открылась. Не волнуйся, доктор сказал, что ему лучше.
Элизабет заплела волосы в две толстые косы и соединив их на затылке, спрятала под чепец. Поправив смявшийся передник, она подошла к кровати графа и взглянула на него. Сердце ее сжалось, Мельбурн выглядел ужасно. Смочив тряпку в разведенном уксусе, девушка положила ее ему на лоб. Граф дернул головой и застонал.
— Тихо, Ричард, — прошептала Элизабет, присаживаясь на край кровати. Ее прохладная ладонь коснулась горячей, заросшей щетиной щеки. — Дай мне воды, Мэри. Его губы совсем пересохли, — попросила она, не заметив странного взгляда подруги, которым она наградила ее, передовая кувшин с водой. Очень осторожно, маленькими глоточками, Элизабет напоила графа, обтерла его лицо тканью, и накрыла одеялом до самого подбородка.
— Ты можешь идти, Мэри. Я присмотрю за ним. Я позову тебя, если понадобиться, — не отрывая встревоженных глаз от болезненно-бледного лица графа.
— Элизабет, — коснувшись ее плеча, прошептала Мэри.
— Я рада, что ты справилась со своей ненавистью и позволила ему жить.
— Это было не легко, — призналась Элизабет Невилл. — Он сказал, что я пожалею о своей глупости, — горькая улыбка омрачила усталые черты девушки.
— Зато твоя совесть чиста. Ты поступила так, как учит нас Господь.
Элизабет иронично поджала губы, взгляд ее задумчиво прошелся по укутанным в полумрак покоям. На одной из стен красовался гобелен, который они вышивали вместе с Мэри, разбавляя мрачную и скудную обстановку спальни графа.
— Собери утром большой букет цветов и принеси сюда, — попросила Элизабет свою подругу. — Здесь совсем нет книг. Найди мне что-нибудь. Я хочу читать ему, пока он пребывает в беспамятстве. Может быть, его подсознание еще способно воспринимать прекрасное, пока разум, отравленный яростью, спит.
— Это бесполезно, Лиз. Его душа давно украдена демонами. Стихи, поэмы и цветы не вернут ее из лап Сатаны, — категорично заявила Мэри. Элизабет с укором взглянула на подругу.
— Ты просишь Бога, чтобы он оставил ему жизнь. Но, если все так, как ты говоришь, то молиться следует не ему. Ты говоришь, что любишь его, так почему же не веришь в него?
— Что случилось с тобой, Элизабет Невилл? — удивленно проговорила Мэри Бренон.
— Агнец пожалел льва, терзающего его?
— Я не агнец, Мэри, — горько сказала Элизабет, переводя взгляд на лицо графа.
— И он не лев. Может быть, одержимый, но не демон. Война и смерть, Мэри, не щадят никого. Моя душа побывала так глубоко в пекле ада, и вернулась оттуда твердой и закаленной, но восприимчивой к страданиям других.
— Ты права, Элизабет, — тихо сказала Мэри, во все глаза глядя на подругу так, словно видела ее впервые.
— Ты не агнец. Скорее, пантера, мягкая и красивая снаружи, но жесткая и сильная внутри. Я никогда не перестану восхищаться тобой.
— Иди, Мэри. И выполни то, о чем я просила.