— Вы обманули меня, миледи, — мягко сказал Ричард. — Я больше не буду целовать вас. Всему свое время.
И граф выполнил свое обещание. Следующие несколько дней он ни разу не сделал ни одного неприличного намека, не посылал ей страстных взглядов, не пытался прикоснуться. Мельбурн по-прежнему настаивал на ее присутствии в своей спальне, и пренебрегая помощью слуг и пажей. Девушка понимала, как выглядит со стороны ее пребывание в покоях почти полностью выздоровевшего графа. Но он не желал ничего слушать и смеялся над ее опасениями о распространяющихся по замку слухах. Иногда он покидал покои на несколько часов, чтобы встретиться со своим управляющим, дать указания экономке и прислуге и выслушать отчет о состоянии дел в графстве. Элизабет подозревала, что граф захаживал к Беатрис Флетчер, о чем говорил его растрепанный и удовлетворенный вид по возвращению. Но вместо облегчения от того, что он, наконец, оставил ее в покое, чувствовала злость и раздражение. Он замечал это, судя по недоуменным взглядам, которыми он одаривал ее.
Элизабет старалась держать себя в руках, и ничем не показывать своих эмоций, но иногда они брали верх. И в один из вечеров, когда граф вернулся позже обычного в расстёгнутой рубашке, которую, кстати, сшила она, и растрепанным волосами, Элизабет выдала себя с головой. Граф выявил желание поиграть с ней в карты, чем они обычно и занимались по вечерам. Это стало единственным развлечением Элизабет. Все остальное время она бездельничала, так как необходимость выхаживать больного отпала, а стирать, мыть и заниматься другими домашними делами он ей запретил.
— Вы можете вернуться к той, от кого пришли, и поиграть с ней, а меня оставить в покое. Уже довольно поздно, и я в отличии, от вас хочу спокойно отдохнуть.
— Вы недостаточно отдыхаете? — холодно осведомился Мельбурн.
— Элизабет, я делаю все, чтобы вам было удобно здесь. Я оградил вас от всех забот, веду с вами светские беседы, играю в карты, как настоящий джентльмен. Но вы все равно недовольны.
— Я не просила вас быть со мной джентльменом. Я здесь, словно узница. Я не могу выйти из своей камеры, пока вы вовсю развлекаетесь, — голубые глаза девушки полыхали гневом.
— Элизабет, я не развлекаюсь, а занимаюсь делами. Я — граф, или вы забыли?
— Знаю я ваши графские дела, — усмехнулась девушка, отворачиваясь от него.
— Вы думаете, что я был у Беатрис? — изумленно понял он, вспомнив начало их разговора. — Вы что, ревнуете меня?
— Много чести. Мне просто противно ваше лицемерие, милорд, — огрызнулась Элизабет. Граф взял ее за локоть и заставил развернуться.
— В чем мое лицемерие, Бет? — сузив глаза, раздраженно спросил граф. — В том, что я не пытаюсь больше склонить вас к близости, или в том, что пользуюсь услугами той, что сама просит меня об этом. Я действительно был у Беатрис, но не сегодня. Вы зря так расстроились. Она ничего для меня не значит.
— Я вовсе не расстроилась, милорд, — голос Элизабет дрогнул, когда она сознала, что это не так. Красивое лицо графа исказило выражение досады. Чувственные губы скривились в усмешке.
— И кто из нас лицемер, миледи? Черт побери, что вы хотите от меня? — яростно спросил он, больно сжимая ее локоть.
— Отпустите меня. Или хотя бы позвольте вернуться в свою комнату. Я даже ванну не могу принять спокойно, все время опасаясь, что вы вернетесь в самый неподходящий момент, я уже не говорю о других нуждах. Ваша близость нервирует меня.
Ричард долгое время изучал ее несчастное лицо, не находя подходящих слов, чтобы успокоить или утешить ее. Разум говорил ему, что пора остановиться и отпустить ее.
Но он не мог. Просто не мог этого сделать.
Все зашло слишком далеко. Она, как отрава, проникла в его кровь, и он уже не мог думать ни о чем другом. Только о ее гибком стройном теле, к обладанию которого так стремился.
В дверь тактично постучали.
— Если бы ты только знала, что делает со мной твоя близость, то поняла бы как смешны твои упреки, — его откровенно чувственный взгляд заставил ее вспыхнуть до корней волос. Граф нехотя отстранился и сел на свой трон возле кровати.
— Скажи, чтобы вошли.
Элизабет слабо кивнула и пошла к двери, чтобы пригласить визитера. Взгляд Мельбурна жадно прошелся по ее гордо выпрямленной спине, и тонким рукам, обтянутым узкими рукавами серого суконного платья. Его безумно бесили высокие глухие воротники и непомерно широкие юбки безобразных дешевых платьев Элизабет, уродующих ее и скрывающих фигуру. Завтра же он принесет для нее изящные шелковые, атласные и бархатные наряды своей сестры, которые она не забрала с собой, и еще ни разу не одевала, и обязательно купит ей украшения, женские безделушки, шляпки, чулки и перчатки. Ничто так не смягчает сердце женщины, как возможность приукрасить себя.