Юная Бренон печально расправила ленты, и накинула на плечи Элизабет подбитую мехом накидку. Она не нашла слов, чтобы утешить подругу, да и что можно сказать в такой ситуации.
— Этот костюм его сиятельство купил для Луизы два года назад, во Франции, но она так ни разу и не одела его. Луиза не любила лошадей.
— Надеюсь, что сейчас она счастлива. Со своим мужем, — сказала Элизабет, заставив себя улыбнуться.
— Она заслужила, Мэри. Я никогда не забуду ее доброты. И Бог свидетель, как мне ее не хватает. Не знаю, увидимся ли мы еще.
— Нужно верить, Элизабет. Иначе незачем жить. Иди, моя красавица. Срази его наповал.
— Миледи, вы само очарование, — как-то скупо улыбнувшись, приветствовал граф свою пленницу. Девушка грациозно склонила головку, почти коснувшись пером от шляпки его протянутой руки.
— Позвольте показать вам конюшню, чтобы вы сами могли выбрать себе лошадь. Приняв его руку, затянутую в черную кожаную перчатку, Элизабет последовала за ним. Многочисленная свита графа расступалась перед ними, бросая на девушку любопытные, восхищенные и ироничные взгляды. Она гордо держала свою голову, ослепительно улыбаясь каждому, кто приветствовал ее. Элизабет было горько и радостно одновременно. Она снова чувствовала себя знатной леди, уверенной, сильной, неотразимой, но понимала, как шатко это обманчивое ощущение.
Конюшня графа Мельбурна поразила девушку своими внушительными размерами. Животные, содержавшиеся в ней в чистоте и уходе, были самых лучших пород, так что выбор предстоял не легкий. Ей помог Ричард, обратив внимание Элизабет на стройную молодую белую кобылку.
— Я купил ее полгода назад. Но предупреждаю, у нее своенравный характер, но зная вас, я не сомневаюсь, вы поладите со строптивой Элис, — с улыбкой сказал Мельбурн, нежно потрепав по холке красивое животное. Элизабет была очарована.
И спустя полчаса она и граф во главе свиты скакали галопом по бескрайним холмам Чевиота. Впереди них мчалась свора гончих, преследуя испуганного молоденького олененка. Его шерсть красноватого оттенка мелькала среди пожухших облысевших деревьев. Ветер развивал волосы Элизабет, и она радостно смеялась, легко управляя своей кобылкой, не отставая от графа. Охота всегда будоражила ее кровь, заставляя сердце биться чаще и сильнее. Травля несчастного, перепуганного до смерти олененка, продолжилась недолго. Собаки графа были хорошо выдрессированы и знали свое дело. Отец Элизабет тоже увлекался охотой, и она часто сопровождала его, не испытывая жалости к потенциальной добыче. Но сейчас, увидев, как загнанное животное в предсмертной агонии, в окружении свирепых псов, беспомощно мотает головой, вдруг растерялась. Страх и боль сковали ее, когда девушка увидела, как подгибаются тонкие ноги молодого оленя, и он падает на пожелтевшую траву, истекая кровью. Собаки больше не кидались на поверженное животное, горделиво поджидая своего хозяина.
Натянув поводья, Элизабет резко остановила лошадь, которая возмущенно встала на дыбы, но девушка удержалась в седле. Мельбурн тоже замедлил своего вороного скакуна, и развернулся к Элизабет. Смертельно побледневшая девушка не сводила глаз с хрипевшего окровавленного олененка. Ей казалось, что большие, полные невыразимой боли глаза, смотрят прямо на нее. Обвиняя, и что еще хуже, умоляя о помощи. Не выдержав Элизабет отвернулась.
— Что случилось, Бет? — встревожено спросил Мельбурн, поравнявшись с ней. Своей спиной он закрыл сцену убийства обреченного животного. Один из людей графа спешился и перерезал глотку оленю, окончив тем самым его мучения. Несколько мужчин издали победный клич, но Мельбурн даже не обернулся к ним, чтобы разделить триумф.
— Элизабет? — повторно обратился к ней граф, подав своим людям знак, означающий, что охота окончена, и они могут возвращаться без своего хозяина и его спутницы.
— Извините, милорд. Я испортила вам все удовольствие, — ответила девушка, не поднимая глаз.
— Я не верю, что это ваша первая охота, Бет. Чего ты испугалась? — мягкий голос графа только усугубил ее отчаянье.
— Я не знаю, — покачала головой девушка.
— Я увидела его глаза, и ....
Мельбурн мгновенно понял, о чем она говорит. Челюсти его плотно сжались, взгляд замер на подрагивающих губах девушки. Какой бы сильной она не казалась, в душе Элизабет была всего лишь женщиной. И страдания животного напомнили ей то, что она хотела бы забыть, но не могла. Как он был глуп, когда решил взять ее собой.