Неожиданно Элизабет вспомнила, что граф упомянул о связи Луизы и герцога Саффолка. Неужели это ее преданная подруга попросила своего влиятельного любовника вступиться за несчастную пленницу ее брата? Других объяснений резкому изменению планов Мельбурна у девушки не было. Она не верила в его благие намерения и искреннее раскаянье.
Отпустив Дору Морис, Элизабет решилась на то, в чем отказывала себе долгое время.
Зеркало стояло за кроватью графа.
Оно показало ее отражение в полный рост.
Ничего не изменилось. Элизабет Невилл стала еще прекраснее, чем раньше. И даже маленький белый шрам на щеке, оставленный графом, не портил ее сияющей юностью красоты. Она была стройна, гибка и белокожа, как и подобает истинной леди. Элизабет всмотрелась в свое лицо, достойное быть написанным рукой лучшего художника короля. Лишь ее глаза отражали боль и страдания, которые ей довелось пережить. Глаза взрослой женщины, а не юной девушки.
Непонятное чувство сдавило ее грудь, и, закрыв лицо руками, затянутыми белыми перчатками, она ощутила влагу на своих щеках. Так долго, мучительно долго она не позволяла чувствам взять верх, она стоически переносила то, что заставило бы плакать даже мужчин, и вот сейчас в момент своего триумфа, она рыдала, как дитя, и не могла найти этому объяснения.
Она не слышала, как он вошел и встал за ее спиной. Удивленный и онемевший он смотрел, как плечи этой сильной духом, отважной девочки содрогаются от глухих рыданий.
— Что же я делаю с тобой, — прошептал Ричард с горечью, мягко разворачивая Элизабет и прижимая к своей груди. Его руки бережно гладили ее спину и плечи, утешая и согревая всхлипывающую девушку. Ее голова доверительно покоилась на его плече, и граф, уткнувшись лицом в ее надушенные волосы, не мог заставить себя оторваться от нее. Ее боль словно перетекала в него. А слезы ранили сильнее, чем все обидные слова, сказанные ему в гневе.
— Прости меня, — выдохнул он, легко касаясь губами ее щеки. — Я не хочу, чтобы ты плакала, Бет. Что угодно, только не слезы.
Взяв в ладони ее лицо, он осушил влагу своими пальцами, и смотрел на нее пронзительно грустным взглядом, полным сожаления и тепла. Он ждал, когда она успокоиться и перестанет дрожать.
— Извините, я не знаю, что на меня нашло, — пробормотала она, заикаясь. Влажные ресницы, дрогнув, опустились. — Наверное, это слезы облегчения.
— Да, так и есть, — тихо согласился Ричард.
— Ты такая красивая. Белый удивительно идет тебе, Бет.
— Спасибо, милорд, — девушка вяло улыбнулась, шмыгнув носом. Этот звук позабавил Мельбурна, и он лукаво улыбнулся, опустив руки на ее плечи.
— Ричард. Назови мое имя. Я так устал слышать это сухое "милорд", "ваше сиятельство" и так далее. Возможно, больше нам не представиться такой возможности.
— Ричард, — послушно прошептала Элизабет.
Ее нежный голос, произносивший его имя, снова пробудил в нем все чувственные порывы, связанные с этой юной красавицей. Глаза его потемнели, став почти фиолетовыми. Склонившись, он посмотрел на нее долгим, полным нескрываемой страсти взглядом, словно борясь с самим собой, и проигрывая....
— Прости, — снова шепнул он, целуя ее соленые от слез губы.
Граф уже знал, что она не оттолкнет его. Сила возбуждения, пронзившая напрягшееся мужское тело от одной этой мысли, поразила его самого своим размахом. Женщины всегда вызывали в нем определенные желания, но ничего подобного тому урагану, что охватил его сейчас. Ее губы, нежная бархатистая кожа, вздрагивающая от волнения грудь, сдавленная узким корсажем, сводили Ричарда Мельбурна с ума. Он жаждал ее до боли. И это пугало его самого, заставляя смотреть глубже, искать причины. Но потом.... Не сейчас.
Ее ладони легли на его твердую, словно камень грудь..., и он замер, испугавшись, что Элизабет оттолкнет его вновь, но этого не произошло. Ее нежные руки скользнули вверх и зарылись в его густые черные непокорные волосы. Приоткрыв губы, она позволяла ему целовать себя так, как он того желал. И этот жадный обжигающий поцелуй изменил все, смел все преграды и предубеждения, смешал в один взрывоопасный коктейль вожделение, гнев и жажду полного слияния. Он осыпал поцелуями ее лицо, шею, обнаженные плечи, прижимая к себе, давая ей почувствовать свою страсть. И она снова задрожала в его железных объятиях. Он знал, был уверен, это не страх.