Геббельс и Гесс тоже ели с аппетитом, время от времени поддакивая фюреру. Гривен слушал его, но только урывками. Всю эту брехню про кровь и почву он и раньше знал по старым номерам «Фелькишер Беобахтера». И, разумеется, такие горе-проповедники приходят и уходят. Святые Эпохи Инфляции — так их в насмешку прозвали. Взять хотя бы этого — как его там? — Рудольфа Штейнера, который гремел пару лет назад, а потом вышел из моды и рухнул в пропасть забвения. Без всякого сомнения, Гитлера ждет та же участь. А пока суд да дело, на него и впрямь более чем любопытно посмотреть.
На горы упала тьма, Гели пожаловалась, что ей холодно. Гитлер, проявив предупредительность, накинул ей на плечи шаль и распорядился о начале ужина, сервированного в доме.
— Ты слишком добр ко мне, дядюшка. А что ты будешь делать, если я расшалюсь?
Гитлер побагровел, как школьник, в котором взыграли первые гормоны.
Люсинда перехватила взгляд Гривена — внешне серьезный, но втайне смеющийся. Да, ей было известно, как нравятся ему сердечные тайны, по меньшей мере, на правах соглядатая.
Анжела Раубаль обнесла гостей запеченным поросенком и убедила сводного брата, вопреки только что произнесенной им проповеди о пользе вегетарианства, взять изрядный ломоть. Гитлер передал блюдо Гели, затем, с ножом и вилкой в руках, подсел к ней поближе.
— Позволь, дорогая, я тебе порежу.
— Да ты с ума сошел, Адольф! Она взрослая женщина, а не младенец!
Анжела насмешливо поглядела на Гитлера, в глазах у нее был вызов. Застольная болтовня стихла. Но тут Гели неуверенно рассмеялась, а Анжела заторопилась на кухню, тогда как Гитлер, хмыкнув, прикрыл рот салфеткой.
Десерт вернул фюреру хорошее настроение. Он потер руки, увидев блюдо с венскими эклерами, а в яблочный чай, который подала ему Анжела, насыпал семь ложек сахарного песку.
— Семь — это мое счастливое число, — пояснил он Люсинде. — А какой у вас знак, фройляйн Краус?
— Знак?..
— По Зодиаку.
— Я, кажется, Лев.
— Ах вот как! — Гитлер воспринял эту информацию как личный подарок. — Вот почему ваше призвание синематограф. Львиная повадка. Искусство, от которого зависит судьба Нового Германского Государства…
Но тут же прервал очередной монолог, прислушавшись к доносящемуся снаружи шуму. Громкий гудок известил о приближении автомобиля.
— Он опаздывает — так хотя бы прибыл с хорошими новостями! — Отодвинув тарелку, Гитлер отправился на террасу. — Пойдемте со мной, герр Гривен. Я хочу, чтобы вы это видели.
Двигатель автомобиля оглушительно шумел в горной тьме. Когда Гривен подошел к Гитлеру, тот стоял, опершись о перила.
— Как вам ход? — спросил он, имея в виду приближающуюся машину.
Гривен поглядел во двор. Огромный Мерседес ССК практически заполонил всю дорогу. Мерседес ехал с поднятым верхом, так что с террасы была видна разделительная стенка между кабиной водителя и пассажирским салоном. Сидящий за рулем красивый молодой человек, рассмеявшись, посмотрел в их сторону.
— Как я и говорил вам, мой фюрер. Полетел клапан. Но запасной нашелся в Аугсбурге. — Он повернул голову. — А чей это «Бугатти»?
На край террасы вышла теперь и Гели. Она махнула рукой.
— Привет, Эмиль!
— Отстань от него! — Гитлер попытался загнать девушку обратно в дом. — Оставайтесь там, Эмиль, мы сейчас спустимся.
Знаком он велел Гривену следовать за собой. Когда Гитлер волновался, он начинал как-то странно прихрамывать — как кролик, заболевший артритом.
— Куда мы поедем, дядюшка?
— В другой раз, дорогая. Нам с господином Гривеном хочется пойти подышать.
Пока Гели с обиженным видом оставалась на террасе, там же появилась и Люсинда, уже накинув на плечи меховую столу. Гитлер сконфуженно кашлянул.
— Увы, фройляйн. Хочу избавить вас от ночного холода и скучной мужской беседы. Пожалуйста, оставайтесь в доме. Внесите искру веселья в эту компанию. А мы скоро вернемся.
Гривен, подняв брови, сокрушенно посмотрел на Люсинду, которая была искренне расстроена тем, что не она оказалась объектом внимания и интереса со стороны Гитлера.
— Так вы идете, господин Гривен?
Ночной воздух здесь даже в августе был весьма прохладен. Гривен, застегнувшись за все пуговицы, подошел к гигантскому мерседесу и внимательно осмотрел его. Не черный, как ему сперва показалось, а темно-коричневый. Бамперы поблескивают здоровенными трубами, а на радиаторе, рядом с трехконечной звездой, маленький флажок с орлом и со свастикой.