Во тьме замелькал оранжевый шарик для пинг-понга. Он рос и рос, пока не превратился в Эмиля Мориса, курящего сигарету. Оказавшись в «слепом пятне», где Гитлер не мог увидеть его и, соответственно, гнев Гитлера не мог настичь, Эмиль швырнул окурок наземь и затоптал его. Ни единого камня он для госпожи Раубаль не принес.
— Вы просите об очень серьезном одолжении, господин Гитлер, — в конце концов сказал Гривен. — Мне надо будет обсудить это с Люсиндой.
— Я могу подождать до утра.
— Но мне хочется задать вам один вопрос.
— Я вас слушаю.
— Вы объяснили мне свои причины. Но это причины, предназначенные для ваших людей. Для ваших друзей или, может быть, даже ваших врагов. Я не хочу спорить с вами на политические темы, но «Бугатти» я знаю. Их покупают из любви к ним, из сентиментальности, из своего рода алчности. Но никак не по идеологическим мотивам.
К удивлению Гривена, Гитлер блаженно улыбнулся, как будто собеседнику удалось прочесть его самые сокровенные мысли.
— А вы помните, герр Гривен, как это выглядело, когда мерседес подъехал к дому? Помните, как радовалась Гели? А если она счастлива уже сейчас, то что же она скажет, когда я стану владельцем «Бугатти»?
Гитлер сидел, предаваясь размышлениям влюбленного, пока Морис, развернув мерседес, не повел его в обратный путь. Внезапно возникшая тишина пришлась по душе Гривену: она давала ему возможность хорошенько подумать.
Люсинда вечно упрекала его в циничном отношении к жизни. Но как иначе можно было относиться к миру, в котором коричневорубашечники проводили уличные манифестации, тогда как господь Бог изобретал все новые и новые игрушки, способные превратить взрослых людей в восторженных подростков? Над этим можно было только смеяться. Но Гитлер, во всех своих масках и обличиях, менее всего казался мошенником, когда рассуждал о своей любви к Гели.
Гривен в задумчивости посмотрел на мускулистый затылок водителя. Он, как и Гитлер, видел улыбку Гели, видел, как вспыхнул свет у нее в глазах. Но, в отличие от Гитлера, он заметил и кое-что иное.
— Привет, Эмиль! — закричала она тогда.
И Гривену не показалось, что ее радость относится к гитлеровскому мерседесу или к любой другой машине.
Глава двадцать пятая
«Вижу, Алан, что вы нахмурились. Вы меня не одобряете.
Или вам кажется, что вы бы не позволили себе стать игрушкой у Гитлера в руках? Вы правда так думаете? Но вспомните день, когда вы получили призывную повестку в армию. Завладеть автомобилем или целым континентом, в этом нет большой разницы. У этого человека был подлинный гений: он обременял людей ответственностью за чужую собственность».
Пространство сна наяву. Гривен погрузился в него нынешней ночью глубже, чем когда-либо, предавшись мысленным спорам с Гитлером на дороге между горами и Вахенфельдхаусом. Мчась по горному склону на Мерседесе, он одновременно шел по утесу, подходил к самому краю, едва не падая в бездну и, чтобы не потерять равновесия, старался не смотреть туда, на самое дно.
Он также пытался превзойти Гитлера в искусстве творчески использовать имеющиеся факты. Люсинду действительно необходимо ввести в курс дела; с такой проблемой ему было не справиться в одиночку. Попрощавшись в конце концов с Гитлером и с Морисом и отправившись к себе в комнаты для гостей, Гривен почувствовал, как горло ему железным воротником сдавило желание. Люсинда, конечно, недовольна, но такие новости должны привести ее в нужное настроение.
— Ну? — Она села в постели, откинула назад волосы. — Как прошел мальчишник? Курили сигары и потчевали друг друга сальными россказнями?
И вот Гривен удовлетворил ее любопытство, не опустив в своем рассказе ни единой детали. Когда он наконец рассказал о влюбленности фюрера, Люсинда нежно провела рукой по простыням.
— Иди сюда, Карл. Разумеется, девица держит его на коротком поводке. А на чем, по-твоему, держится мир?
И все же, раздевшись и распростершись на постели рядом с Люсиндой, Гривен положил между ними подушку в качестве хотя бы временной преграды.
— Ты чересчур упрощаешь, дорогая. Конечно, женщины дурачат мужчин, но не все же время? И разве я сам не являюсь тому живым доказательством?
Люсинда безразлично улыбнулась, позволяя Гривену одержать свою крошечную победу.