Какое-то время они поговорили о том, кто откуда и из какой семьи родом.
— Я плохо помню мать, — сказала Анжела. — я была еще маленькой, когда она умерла. Но Клара, мать Адольфа, относилась ко мне как к собственной дочери. Бедный Адольф, он ее так любил. — Потупив взор, она начала было раскладывать столовые ложки, затем отодвинула их вместе с супницей в сторону. — Клара, знаете ли, доводилась нашему отцу племянницей. Так что я не вправе пенять Адольфу за его чувства к Гели. Мне кажется, это, возможно, у него в крови. — Она посмотрела на Люсинду чуть ли не с вызовом. — Или вы считаете, что Адольф и моя Гели попадут в ад?
Кажется, она произнесла это на полном серьезе. Подожди, пока Карл… хотя нет, тут было нечто глубокое, нечто сокровенное.
— Прошу прощения, фройляйн Краус, я вас напугала. Мне не следовало этого говорить.
— Нет! — Люсинда подумала о пакостных привычках отца и чуть было не расхохоталась. — Нет, отнюдь.
— В поисках ответов на свои вопросы я чего только не перепробовала. Мне бы хотелось больше походить на Адольфа. Он-то не ведает никаких сомнений. Он говорит, что на священников ему наплевать. Раз уж наш отец сумел с ними договориться, так с какой стати беспокоиться? — Анжела тревожно посмотрела в сторону кабинета. — Адольф, к сожалению, неверующий. Да и никогда не верил. — Она подлила Люсинде горячего кофе. — Как-то, не так давно, я пошла послушать одного проповедника. Вы что-нибудь слышали о Святых Последних Дней? У них появилась миссия в Мюнхене. Адольф куда-то уехал, а я однажды вечером туда отправилась.
Собственная откровенность, казалось, немного пугает саму Анжелу. Люсинда, подавшись к ней, погладила ее по руке.
— Мормоны? Вы говорите о мормонах?
Испуганно кивнув, Анжела поднесла палец к губам.
— Там я и услышала дьякона Сполдинга. Какая душевная теплота, какое понимание! Он окутан ими, как облаком. — Она покраснела, отвернулась. — Что вы обо мне можете подумать, фройляйн Краус! Да ведь и мои взаимоотношения с верой складывались всегда непросто. Но, мне кажется, слушая его, я начала кое-что понимать.
Люсинда попыталась хоть что-то уловить из проповеди Сполдинга в пересказе Анжелы. Речь шла об ангелах, трубящих в трубы, о золотых скрижалях Воскресения и о потерянном колене Израилевом. Ничего удивительного, что Анжела боится и заикнуться об этом в присутствии брата! Что касается самой Люсинды, она кое-что знала о мормонах, секта искала новых сторонников в Германии уже на протяжении нескольких лет. Главным образом, Люсинда слышала грязные байки о том, скольким женщинам приходится у мормонов спать под одним кровом.
— Не знаю, насколько всему этому можно верить, — угрюмо произнесла Анжела. — Но дьякон Сполдинг утверждает, будто наши возлюбленные могут получить у Господа прощение даже после того, как они покинут этот мир. Даже если нас за грехи отправят в адский огонь, наши дети на земле могут окрестить нас заново и тем самым снискать для нас Его милость.
— Да, это было бы неплохо, — спокойно сказала Люсинда. — А правда, что мормоны практикуют многоженство?
Анжела явно расстроилась, затем постаралась занять руки мытьем посуды. Люсинда в этот миг была готова сквозь землю провалиться. Она взяла какую-то кастрюлю, предложила оттереть ее — все что угодно, лишь бы заслужить прошение.
— Послушайте, — в конце концов сказала она. — О таких вещах с актрисами просто нельзя разговаривать. Если я беседую с Богом, то только потому, что Карл вписал монолог в сценарий.
Они обе рассмеялись, хотя Анжела сразу же затихла, услышав шум приближающихся шагов. На пороге появился Гитлер.
— Ага, я так и знал, что дамочкам захочется уединиться. — Казалось, ему необходимо находиться в центре внимания в любой компании, даже в этой. — Вы остаетесь на ужин, фройляйн Краус?
— Не думаю, мой фюрер. Нам надо выехать еще до сумерек. Но эти вопросы вы решайте с Карлом.
Гитлер хмыкнул, взгляд его стал двусмысленным.
— Вот именно этим я и займусь. — Он шутливо потянул Анжелу за край передника. — Хватит тебе хлопотать! Идите на воздух, обе! День слишком хорош, чтобы терять его понапрасну.
Повинуясь, они пошли следом за ним по всему дому, а Гитлер выгнал на террасу и Гесса, и даже сопротивляющегося Мориса. Анжела старалась держаться в тени, но не отходила ни на шаг от Люсинды. Все остальные гости и хозяева к тому моменту, как две женщины вышли на террасу, уже толпились вокруг Гитлера. Эта окультуренная корова фрау Вагнер, Хануссен, Гесс, Морис, Карл и, разумеется, Гели.