Гривен принимал участие в охоте всего один раз, а было ему тогда… двенадцать? или еще меньше? Он ничего не запомнил о той охоте — только то, что его отец потом неизменно говорил о ней с гневом и презрением. И теперь Гривен чувствовал себя странным образом беззащитным, сидя высоко в седле и раскорячив ноги на крупе Гизеллы.
Шуршали листья, скрипели ветви, и тут на открытое место выскочил олень. Потом второй, третий… четыре оленя и два олененка.
Сын Этторе Бугатти сразу же выстрелил навскидку. Гривен увидел, как тело одного из оленей посередине прыжка дернулось в сторону. Задние ноги задрожали, в последнем предсмертном рефлексе исторглись испражнения. Дико запахло и от Гизеллы, и Гривен почувствовал, как заходили ходуном у него под ногами ее бока.
— Браво, Жан! — Патрон всплеснул руками. На лице у него сияла радостная улыбка, означающая: «Каков мой мальчик!» Но тут он скосил глаза на Гривена… — Прошу прощения. Я вижу, вам жаль это животное. Но его смерть была не бессмысленной, мы запасем оленины. Мы никогда не убиваем ради простой забавы. Но мне нужно было заранее догадаться, что такая тонкая натура, как вы…
Гривен предоставил Бугатти думать все, что могло тому заблагорассудиться. У него же самого появилась возможность впитать в себя это зрелище и связанные с ним ощущения, появилась возможность почувствовать сильнее, чем когда-либо ранее, голос самой крови. Красный язык, вывалившийся наружу, влажные остановившиеся глаза, по-прежнему на диво яркие. На месте события воцарилось благоговейное молчание, словно вся природа отправилась подальше, чтобы создать себе алиби.
Гизелла, изогнувшись мощной грудью, неодобрительно посмотрела на своего наездника. Прошло какое-то время — по меньшей мере, несколько секунд, — и жар схлынул со щек у Гривена. Он обнаружил, что Этторе Бугатти самым внимательным образом разглядывает его.
— Вы страшно побледнели, господин Гривен.
Бугатти достал плоскую серебряную фляжку.
Коньяк вновь разлился в груди теплом, хотя и несколько иного рода, чем пламя, бушевавшее только что. И это придало Карлу смелости заговорить внезапно начистоту.
— Извините, но этот ружейный выстрел и остальное. Я был при Вердене. И на Сомме. Иногда мне кажется, что я оттуда и не ушел.
Бугатти сразу посерьезнел, он поглядел на Гривена по-другому, и тот понял, что сказал именно то, что нужно. Уже иным, поскучневшим взглядом Патрон понаблюдал за тем, как Жан и остальные участники охоты свежуют тушу.
— Как вы думаете, не было бы интересней, если бы мы снабдили ружьями и оленей? Чтобы у них появился шанс отстреляться от нас?
Они оба рассмеялись, испытывая и угрызения совести, и облегчение. Прекрасно, что им удалось выйти в своих отношениях на новую, не столь формальную почву.
— Жан справится и без нашей помощи. — Бугатти потрепал своего жеребца по холке. — Поехали. Мне нужно столько всего вам показать. — Поглядев через плечо на Гривена, причем с явной доброжелательностью, он добавил. — Моих детишек нельзя выпускать в мир без предварительной подготовки.
— Но я ведь езжу на Двадцать третьей модели, господин Бугатти! Элио наверняка рассказывал вам об этом.
— Да, это своего рода опыт, — согласился Бугатти. — Но мы с вами говорим о долгосрочном пожизненном обязательстве вроде брака. — Он косо усмехнулся. — Даже хуже: ведь приданое приходится обеспечивать самому жениху. — Они скакали сейчас бок-о-бок, Бугатти пристально смотрел на Гривена. — Мне уже случалось отказывать в королевском лимузине людям, которых я счел недостойными. Когда научишься говорить «нет», считай, что своего в жизни уже наполовину добился.
Кивнув, как образцовый ученик, Гривен позволил афоризму, произнесенному Бугатти, вызреть в послеполуденной тишине. Как приятно хотя бы на миг представить себя независимым человеком, которого никто не дергает за веревочки. Он тронул поводья, но — подобно женщине — Гизелла предпочла тот аллюр, которым шла сама.
Проезжая по тропе, окружающей приватное царство Патрона, Гривен видел словно бы два пейзажа одновременно. И граничащее с безумием многообразие дел, которыми занимались здесь, казалось отображением духа и души владельца поместья.
Бугатти выращивал пшеницу, изготовлял крепкие спиртные напитки, держал целую флотилию лодок, разводил голубей и владел питомником фокстерьеров. Когда они выехали из лесу и устремились к автомобильному заводу, вдогонку за лошадьми увязался, радостно залаяв, один из псов.