— Ты успел вовремя. — Спешившись, Бугатти передал конюху поводья. — До конца дня лошади нам не понадобятся.
Гривен хотел было погладить Гизеллу на прощанье, но она прянула ушами и подалась от него в сторону. К счастью, ее владелец и наставник, кажется, не заметили этого. Бугатти проследил за тем, как Анри уводит лошадей, а затем вновь достал связку ключей.
— Не подадите ли вы мне руку?
Патрон, как и большинство людей, с которыми доводилось сталкиваться Гривену, руководствовался в своих действиях косвенными мотивами; в данном случае, думал Гривен, речь шла о том, чтобы произвести максимальное впечатление демонстрацией своего детища. Нажатие на дверную ручку — и в образовавшуюся щель стало возможно увидеть статуэтку Рембрандта. Затем дверная щель расширилась — и дневной свет упал на радиатор в форме подковы, на передние фары, на длинные крылья машины. Размеры ее оказались просто невероятны — значит, Сан-себастьянские воспоминания не солгали. О Господи, да серебряный слоник на радиаторе оказался в аккурат на той же высоте, что еще совсем недавно глаза Гизеллы!
Бугатти прошествовал мимо полированных поверхностей из хрома и никеля, мимо огромных панелей корпуса, по-прежнему остающихся небесно-голубыми.
— Я испытываю некоторые затруднения. Рембрандт никогда не показывал свои работы незавершенными, и я стараюсь следовать его примеру. В корпусе я уверен, что же касается окраски… — Он пренебрежительным жестом указал на голубые выпуклости, позаимствованные, как тут же сам признал, у старого «паккарда» и, соответственно, производящие впечатление сравнительной дешевки. — Убежден, что моим клиентам захочется чего-то совершенно другого.
Он со значением помолчал. Гривен понимал, чего ждут от него. Все происходило, как некогда сформулировал Пабст, — предстояло открыть еще одно окно.
— Я ни в коем случае не взял бы на себя смелость усомниться в вашем вкусе, господин Бугатти. Но у меня действительно есть кое-какие задумки. И я прихватил с собой рисунки. Строго говоря, это не только мое пожелание, но и просьба фройляйн Краус.
— Что само по себе характерно. — Это был шелковый и вкрадчивый голос Элио. Но откуда же он взялся? Незаметно подошел? Нет, он стоял здесь, в ангаре, в тени королевского «Бугатти». — Фройляйн Краус почти всегда умеет настоять на своем.
Как долго он уже слушал их беседу? Гривен был слишком заинтригован, чтобы рассердиться по-настоящему. Элио, вычищающий грязь из-под ногтей, казалось, был счастлив отвлечься от своих разбирательств с Мео Константини.
— Я принимаю приглашение, — сказал Элио Главному Здешнему Начальнику. — И как знать? — Это он уже обращался к Гривену. — Может быть, вам когда-нибудь понадобится шофер.
— Хватит глупостей! — Но даже в эту минуту глаза Бугатти следили не за людьми, а за машинами. Он сел в лимузин, открыл дверцы и спереди, и сзади. — Скоро стемнеет. Элио, ступайте на свое место. Господин Гривен, садитесь рядом со мною и тщательно наблюдайте за всем, что я сделаю. У королевского лимузина имеются свои… причуды. И некоторые из них, если они застигнут вас врасплох, могут оказаться опасными.
И тут, когда Гривен уселся на непривычно высокое сиденье, его озарило. Великая Фантазия обернулась явью, начала сбываться, в буквальном смысле пришла в движение. Если бы только Люсинда была сейчас здесь! И чего бы только не отдал Гитлер, чтобы оказаться сейчас на его месте! Что ж, Гривен теперь все понял. И он чувствовал на себе взгляд Элио с заднего сиденья, взгляд, столь же задумчивый и испытующий, как его собственный в гитлеровском Мерседесе, когда он, не зная, о чем пойдет разговор, уставился в затылок Эмилю Морису… Нет, подумал Гривен, когда мотор заработал. Лучше не обзаводиться привычкой судить о других людях чересчур безжалостно.
Глава двадцать девятая
«Это верно, Алан, вам тоже доводилось ездить на королевском „Бугатти“. Вы человек со связями, а я все время упускаю это из виду. Но для вас это было… чем, собственно? Музеем на колесах? А в те дни королевский лимузин был ослепительным символом всего современного и нового. Как будто за углом меня подстерегало мое собственное будущее. Что, впрочем, и произошло. С каждым новым поворотом я все больше превращался в Гарри».