Фейерверк внезапно возникших возможностей засверкал так ослепительно, что Гривен даже не решился задать главный вопрос, отрицательный ответ на который мог бы изничтожить на корню всю идею. Нет, разрешения у Бугатти спрашивать не надо.
Сейчас не надо. Позже, вечером, между поездкой на «Бугатти» и трапезой.
Вечер и впрямь вышел великолепным, по меньшей мере, если не задумываться о связанных с ним расходах. Ужин при свечах, устроенный Этторе Бугатти, наверняка ничем не уступал самым изысканным приемам у Эриха. Филе-миньон, заливная рыба, лесная земляника с коньяком. Идеальный десерт, придавший пикантность съеденному и выпитому.
Мадам Бугатти вежливо улыбалась, прислушиваясь к спору мужа с шеф-поваром относительно различных соусов. Она сидела рядом с дочерьми, а напротив нее за столом стояло пустое кресло. Жан, к отцовскому огорчению, не смог присутствовать на ужине.
— Они с Мео затеяли гонки, — шепнул Гривену Элио. — До Страсбурга и обратно.
Кроткая улыбка, словно мысль об отсутствии Константини доставляла ему радость.
Тем не менее застольная беседа и сама трапеза протекали гладко, хотя разок-другой барышни Бугатти ставили всех в затруднительное положение.
— Господин Гривен, — начала Лидия. — А что, фройляйн Краус и вправду разъезжает на одной из папиных машин голая, только в драгоценностях и в мехах?
Гривену пришлось малость нажать на тормоза, сославшись на бессовестных журналистов, пишущих о Люсинде невесть что.
— И, кроме того, в Берлине слишком холодно для таких чудачеств. Если внизу теплое белье, тогда другое дело…
Бугатти, сидевший с каменным лицом, в конце концов выдавил из себя улыбку, но заводить разговор о том, что скоро к нему в двери постучится целый караван киношников, сейчас было явно не время.
Впрочем, достаточно скоро свечи прогорели, что, согласно старинному обычаю, означало: дамам пора в одну сторону, мужчинам — в другую. Дамы удалились, а Элио с Гривеном поднялись в кабинет Бугатти, чтобы в мужской компании выпить с хозяином коньяку и выкурить сигару. Правда, от сигары Гривен отказался, а коньяк едва пригубил — как раз сейчас лишняя капля спиртного могла погубить все.
Патрон удобно уселся за письменным столом. Он вовсю дымил сигарой, но, кажется, не затягивался.
— Ну вот, господин Гривен. Могу ли я называть вас просто Карлом? Королевский лимузин произвел на вас должное впечатление. Я всегда чувствую такие вещи.
Портфель, лежавший сейчас у Гривена на коленях, как бы указывал ему, в каком направлении вести разговор, хотя надобности в лишнем напоминании и не возникало. Даже сейчас Гривен чувствовал, как машина откликается на каждое его движение, откликается, как партнерша по флирту, который по сердцу обоим.
— Передайте Гизелле, чтобы она не ревновала.
Они рассмеялись, причем Бугатти — с еще большей сердечностью; словно он получил последнее подтверждение тому, что пора войти и в последнюю дверь. Время заканчивать флирт и устраиваться в постели.
— Нам с Люсиндой просто снится эта машина, мы мечтаем о ней днем и ночью. Мы не специалисты и, уж точно, не конструкторы. Вот почему нам понадобилась чужая помощь. Эти рисунки дадут вам определенное представление о том, чего именно нам хочется.
Гривен разложил на письменном столе привезенные бумаги. Элио, почтительно остановившись за спиной у Бугатти, рассматривал их чуть издалека. Ничем не выдавая собственных чувств, Бугатти бесконечно долго всматривался в первый рисунок, затем перешел к следующему.
— Я осознаю, что стиль не вполне соответствует вашему…
— Можно сказать и так.
Патрон постучал по листу кончиком пальца, как будто пытаясь определить, что под него подложено. Придвинул поближе настольную лампу. О Господи, казалось, каждый лист вопиет одно и тоже: «Зигхайль!» Гигантский ландолет с открытой кабиной для водителя и с раздвижными стенками основного салона — с тем, чтобы Гели в ходе поездок нагуляла еще больше румянца на своих и без того красных щеках.
Элио отчаянно поспешил на помощь Гривену.
— Это недурно, Карл. Просто тут кое-что не вышло.
Бугатти, подняв голову, холодно посмотрел на Элио, давая тому понять, чтобы он замолчал.