— Свет, Эмиль. Пожалуйста, убери. — Гитлер, судя по всему, боялся, что его кто-нибудь опознает. Он осторожно скатал в трубочку рисунки и, не скрывая своего отвращения к ним, вернул их Гривену. — Вы и сами должны соображать, что это совершенно неприемлемо. Да что там, этот человек просто идиот! У него нет вкуса, нет навыков, какой-то итальянский мазила — и не более того. А я ведь совершенно ясно дал понять, чего именно мне хочется…
Ага, вот и они, — шум и ярость. Гривен, как и планировал заранее, переждал этот приступ. Конечно, он сейчас нервничал, но почему-то это доставляло ему удовольствие.
— Вот и прекрасно, господин Гитлер. Я могу позвонить Бугатти и сказать, что я раздумал. Конечно, его разочарует отказ от покупки королевского лимузина, но я уж придумаю какое-нибудь правдоподобное объяснение. А если не я, то Люсинда. И, разумеется, я верну вам ваши деньги…
Наживка на крючке, схватить хочется, но пока не достать. Гривен мельком заметил, что Морис улыбается.
— Но я хочу эту машину! — Кулаки Гитлера взметнулись в воздух, не зная, на кого или на что обрушиться. Наконец он ткнул пальцем в сторону Гривена. — Вы несете за это ответственность. Я дал вам простое задание…
— Нет. Вот ответственности-то я как раз ни за что и не несу. Или вам не доводилось слышать, господин Гитлер, что великого вождя отличает особое искусство делегировать полномочия?
Осторожней! В зеркале заднего вида Гривен заметил, как Морис разве что не подмигивает ему, призывая выбирать выражения. Мерседес шел сейчас по Фридрихштрассе, на которой нет уличных фонарей, поэтому лицо Гитлера оставалось в тени. «Герр Вольф» ничего не ответил, поэтому Гривен продолжил натиск.
— Вам надо положиться на меня. Я достану вам эту машину. Но, пожалуйста, поймите, королевский лимузин никогда не станет вашим — то есть таким, каким вы его себе представляете. Нравится вам это или нет, но Бугатти гордится своими детищами и у него имеются весьма четкие представления относительно того, в каком виде их следует выпускать в мир.
— Какая самонадеянность! — рявкнул Гитлер, но истинной злости в его голосе уже почти не было. Чувствовалось, что он вот-вот смирится с неизбежным. — Я понял это, когда прочитал его письма. И что же, он и впрямь полагает, что я с такой легкостью отступлюсь от своего?
Да он едва ли помнит о твоем существовании, — подумал Гривен.
— Мы с Бугатти славно поладили. Мы постараемся совместить достоинства обоих листочки — вашего и его. — Гривен еще раз развернул листочки. — Поглядите получше. Некоторые из его изменений действительно идут на пользу.
Гитлер сидел, скрестив руки на груди. Так, надувшись, перестает дышать ребенок в надежде, что взрослые выполнят его прихоть.
— Никто не требует от вас капитуляции. Речь идет всего лишь о небольшом компромиссе.
Но и концепция компромисса была чужда Гитлеру. Однако сейчас он в конце концов глубоко и уныло вздохнул.
— Ненавижу этот город, — сказал он меланхолически и без всегдашнего голосового напора. — Повсюду педерасты. С радостью предвижу, как вышвырну их всех, начав новую… — Гитлер сбился с мысли, поняв, что ему не стоит метать бисер перед свиньями. — Вы, герр Гривен, еще хитрее, чем я полагал. Сперва ставите палки мне в колеса, потом уговариваете меня смириться с этим. Вы ведь понимаете, что такое удается не всякому?
Гривен понимал это, как никто другой.
Гитлер отмахнулся от рисунков несвойственным ему жестом великодушия.
— Полагаюсь на ваше суждение. Но, тем не менее, я рассчитываю на то, что вы еще повоюете за мои планы с Бугатти. Особенно это касается раздвижного верха. На этом я настаиваю категорически! Моей Гели это должно необычайно понравиться!
Но тут настроение фюрера резко переменилось; надолго сконцентрироваться на чем-нибудь, даже на собственной любви, он был просто не в состоянии. Хитровато прищурясь, он посмотрел на Гривена.
— Какая жалость, что так мало народу знает о нашем с вами уговоре! Все бы принялись спрашивать: «А почему этот молодой человек оказывает вам такую услугу?» А я бы ответил: «Герр Гривен во многих отношениях похож на меня. Мы оба умеем обращать каждое событие себе в пользу».
Гривен, пожав плечами, тем не менее, почувствовал себя польщенным.
— Только смотрите, не вздумайте со мною хитрить! — Последняя фраза Гитлера отдавала холодком. — Эмиль! Герру Гривену завтра рано вставать.
Прошло три дня. Гривен с утра, сидя в кофейне, листал «Локаль-Анцайгер». Накануне, как и было обговорено заранее, прибыл второй чек от пунктуального господина Бауда.