— Я рад, что мы наконец познакомились. — По-немецки он говорил уверенно, хотя и с каким-то забавным акцентом. Американец? Простое рукопожатие превратилось чуть ли не в единоборство. — Фройляйн Краус столько мне о вас рассказывала!
Ладно, моя дорогая, какого черта все это должно означать? Но Люсинда никак не реагировала на его тайные сигналы.
— Пойдемте, Анжела, я хочу вам кое-что показать. Конечно, вам следовало прийти пораньше. — Она указала на радиатор ледяной машины, уже довольно сильно в подтеках. — Представьте себе только, каково это будет, сидеть в этой машине, наблюдая за тем, как мимо проносится остальной мир!
Гривен вполне представил. Он отколол бы эту сосульку и засадил ей прямо между глаз…
— Дорогая! Можно тебя на минуточку?
— Не сейчас, Карл. Я…
Она не успела больше сказать ничего — Гривен схватил ее за запястье и поволок в сторону. Фриц убрал руки с клавишей. Люди начали оборачиваться… Эрих… даже Элио. Но Гривену было наплевать. Ногой он открыл дверь на кухню, подождал, пока та не затворилась за ними, успел подумать о том, какие сейчас у них за спиной пойдут пересуды.
— Мне больно!
Люсинда потерла запястье, но тут же сообразила, что на сочувствие Гривена ей нечего и рассчитывать.
— Что ты сказала ей? — Гривен не стал дожидаться ответа. — Да нет, начнем с того, что Анжела Раубаль вообще тут делает? И кто эти мужчины? Ты что, совсем спятила? — Он перевел дыхание, обнаружил, что на всякий случай поднял обе руки, защищая щеки от возможного удара. — Тебе это, наверное, доставляет удовольствие — отколоть со мной такой номер!
— Ничего я ей не сказала… Я имею в виду, насчет машины. Ты ведь сказал мне держаться так, словно машина и вправду наша.
— Но не в присутствии же тех, кому известна подоплека! Гитлер у нее с одного боку, Гели — с другого, черт его знает, что они втроем могут выкинуть. Где твое благоразумие?
— Но она сама позвонила мне! — У Люсинды, судя по всему, имелась заранее подготовленная линия обороны. — Анжеле нужно было с кем-нибудь поговорить. — Она потупилась. — Тебя не было, я чувствовала себя такой одинокой и… мы решили встретиться, вот и все. И я понимаю Анжелу. Понимаю, как нелегко ей приходится. Именно это и утверждал Маркс. Нам всем нужен какой-нибудь опиум. В ее случае это религия. Она взяла меня на собрание. К мормонам. Ты, должно быть, о них слышал.
Гривен и впрямь слышал о них краем уха, ему не хотелось углубляться в эту дискуссию, по крайней мере сейчас.
— Ты пошла в церковь? Удивительно, как тебя не поразило молнией прямо на пороге!
Она пожала плечами.
— Я знала, что ты не поймешь. Так или иначе, там я познакомилась с Якобом и Оскаром. И с… мистером Сполдингом.
От его внимания не ускользнуло, что имя Сполдинга она произнесла наособицу от двух других.
— Значит, это не просто знакомые Анжелы. Расскажи мне все. Они тебя обрабатывают?
— Что ты хочешь сказать? — насторожилась Люсинда.
— Слишком хорошо я тебя знаю, дорогая. Ты ведь тоскуешь по вере, только не знаешь, во что уверовать.
Она вся всколыхнулась; Гривен вовсе не собирался задеть ее столь глубоко. Но смотрела она ему прямо в глаза; на высоких каблуках она была почти одного с ним роста.
— Ты действительно умен, Карл. Но не разбрасывайся такими замечаниями. Прибереги их для своего сценария.
В дверь постучали, она приотворилась, Элио сунул голову на кухню.
— Прошу прошения. — Он улыбнулся, нет, скорее подмигнул. — Меня избрали послом. Гости удивляются…
— Я сейчас приду. — Но, произнеся это, Люсинда все же дождалась ухода Элио. — Карл, мне не нравится иметь от тебя секреты. Вот почему я пригласила сегодня Анжелу и… всех остальных. Разве не ради этого и устраивают приемы? Чтобы все, пусть ненадолго, заключили перемирие?
— Где ты, по-твоему, находишься? Перед камерой? Строй из меня дурака, сколько угодно, залезай мне в мозг, извлекай оттуда все, что тебе захочется сказать. Но не пытайся вести свою игру в реальном мире. Ты к этому не готова.
Люсинда закусила губу.
— Может быть, я ошиблась, едва попробовав. Я хочу сказать, с тобою.
Она прошмыгнула мимо него, грохнула за собой дверью, чтобы не слышать дальнейших возражений. Внезапно этот чертов реальный мир словно бы предстал перед ним в ином, трезвом свете: воздействие белого порошка стремительно закончилось. Что же можно найти на кухне — вишневое варенье? ванильный экстракт? — чтобы смягчить эту боль? Но тут Гривен вспомнил, что на вечеринке можно разжиться кое-чем получше.