— Именно так. И мне жаль, что вы мне не верите. И в вас, Карл, есть нечто скверное.
Гривен сидел не шевелясь в надежде, что и этот миг может миновать, не задержавшись в памяти. Если бы еще у него так не дрожал подбородок!
— А что насчет тебя, дорогая? Ты так тихо себя ведешь. Извини, но мне не кажется, что Элио способен помочь тебе заучивать тексты.
— Прекрати! — Она замахнулась — и заставила руку застыть всего в нескольких дюймах от его лица, потом убрала стиснутый кулак. — Не терплю тебя таким! Что у тебя, шило в заднице? Ничего удивительного, что я изголодалась по настоящему мужчине!
Да, действовать ему нужно было немедленно. Надо было вцепиться в горло им обоим, чтобы у них вывалились языки, чтобы они заверещали: «Мы этого не хотели!», чтобы лица у них посинели…
— Карл! — Люсинда как-то странно посмотрела на него. — А в чем, собственно, дело?
Да ни в чем. И что она сама имела в виду?
— Все дело в твоем очаровании. Перед ним, как всегда, невозможно устоять. — Он говорил этим ужасным голосом, сдавленным, выдающим чуть ли не физическое страдание. Он закрыл глаза, пытаясь предстать менее отвратительной личностью, чем казался. — У тебя есть право сердиться. Меня трудно назвать подарком небес.
— Нет, это я во всем виновата. — Люсинда неуклюже уселась на пол, ее платье скомкалось и задралось выше колен. — Я всегда все ухитрялась испоганить, с тех пор как себя помню. — Измазанное тушью лицо поворачивалось то к Элио, то к Гривену. Гривен понимал: ей хочется, чтобы ее простили, а тогда она оставит за собой последнее слово. — Я ведь действительно из кожи вон лезу всем угодить! Когда мы с тобой встретились, Карл, с нашей первой ночи я поняла, что ты не похож на других. И что несчастливой развязки на этот раз не получится. И я до сих пор в это верю, хотя с тобою это становится все труднее и труднее. Твоя сумасшедшая ревность! — Она укусила себя за пальцы. — Хотя, возможно, не такая уж сумасшедшая. Как знать, может быть, на твоем месте я вела бы себя точно так же.
— Тем более, — ответил Гривен. — Ты играешь со мной. Ты затеяла игру с моими чувствами.
— И ты был прав, обвиняя меня. Особенно в самом начале. Но сейчас… — Люсинда с любопытством посмотрела на Элио, как будто давая ему знать, что не может больше оставаться на передовой. — Только не проси меня произносить слово «люблю». Оно так… удушающе. — Но и говоря это, она лишь крепче сжимала руку Элио. — Карл, ничто не переменилось, ты значишь для меня столько же, сколько значил. Пожалуйста, прояви понимание.
В одиночестве Гривен имел бы шанс разобраться в себе самом. Если бы они только не смотрели на него с таким сочувствием!
— Знаешь, мне кажется, что я, скорее, сторонник классической старомодной измены. Когда двое сбегают в дешевый отель, трахаются там от души, а в остальное время держат свои чувства при себе.
— Черт побери, Карл! — Люсинда запустила бокалом в дальнюю стену. — Не все в жизни люди записывают на твой счет! Не заставляй меня делать выбор между вами обоими. И вообще, я отныне отказываюсь соблюдать правила, установленные мужчинами. — Она обвела широким жестом натюрморт, оставленный вечеринкой. — Сегодня вечером мне показалось, будто я в состоянии сделать что-то самостоятельное.
— Да ты и сделала! И как прекрасно все прошло! — Элио, должно быть, не ошибался относительно собственных способностей. Ласково притрагиваясь к Люсинде, постукивая пальцем то здесь, то там, он попытался было ее успокоить. Но она разрыдалась и никак не могла остановиться, ее плач всходил на закваске событий нынешнего вечера. Человек, словно бы сошедший с гравюры Мунка, прижав руки к ее вискам, забормотал: «А может быть, то, что он говорит, справедливо, может быть, мне этого было и надо?» Кто? Кто говорит? — удивился Гривен, когда они с Элио одновременно рванулись к ней.
Элио держал ее за голову, точнее — тряс, тогда как Гривен силой разводил ей руки и ноги.
— Чего мы только друг другу не делаем, — пробормотал Гривен. — С собственным врагом так обращаться не станешь. — Он почувствовал, как ее дрожь унялась. — Она уснула?
— По-моему, да, — ответил Элио.
Он держал ее в объятиях: героическая, хотя и не подобающая поза, однако сейчас было слишком поздно вдаваться в такие мелочи.
— Сюда.
Гривен проложил путаную тропу между потекшим льдом и разбитым хрусталем, Элио поплелся сзади; в таком составе плюс несколько кварт еще оставшегося шампанского — и они могли бы в общей сложности сойти за одного нормального человека.
В спальне порядка оказалось ненамного больше. Владелица шубы в ходе поспешного отступления оставила здесь свое сокровище. Элио положил Люсинду на матрас. Гривен прикрыл ее шубой.