Люсинда употребляла все больше пудры, скрывая синяки под глазами, но в остальном была в форме. И никогда не заговаривала об Элио. Возможно, ей это было и не нужно. Ведь ждать оставалось совсем недолго. До третьего апреля. Стоит им разбить свои шатры в Нюрнберге, и он уже окажется тут как тут.
Глава тридцать пятая
«Всю зиму Люсинда держала себя весьма замкнуто. Как правило, в компаньонки мне она определяла Лили. Ах, как надоело быть Вечно Обеспокоенным Возлюбленным! „Скажи, дорогая, о чем ты на самом деле думаешь?“ Подбирая к ней ключи, я перебрал всю связку. И в конце концов так ничего и не отпер. Я просто настраивал ее на эту чертову гонку».
В марте уже заметно потеплело, а в первую неделю апреля среди рассеянных облаков на небе засветило бледное солнышко, это были идеальные условия для камер Топоркова. Казалось, сама жизнь Гривена вышла сейчас на линию старта вместе с «Бугатти», Мерседесами и «Альфами», нетерпеливо дожидающимися начала гонок по Нюрнбергскому кольцу: дистанция четырнадцать, семнадцать миль, сто семьдесят два поворота, гонки проходят по бетонированному дну рва, окружающего город Нюрнберг с его средневековым замком.
Триста пятьдесят тысяч зрителей выстроились по периметру предстоящих гонок. О Нюрнбергском круге уже тогда, в 1928-м, ходили легенды. Выиграй эти гонки, — так рассуждали в каждой пивной, — и тебя не удержит ничто на долгом пути к мировому первенству.
Гривен и сам испытывал спортивный азарт. И это же чувство, осознавал он, владеет каждым членом съемочной группы, уже нацелившей свои объективы и микрофоны на каждый стратегически важный поворот. Долгую зимнюю паузу они заполнили постоянными упражнениями на макете, учась снимать картинку и звук. Но на макете одно, а за воротами киностудии УФА, во внешнем мире, — совсем другое.
Гривен сидел рядом с Топорковым в кабине подъемного крана, на котором была установлена главная камера. Под его свешивающимися с площадки и болтающимися в воздухе ногами с оглушительным ревом проносились кажущиеся игрушечными автомобильчики. В конце трассы, на изрядном расстоянии от головных гонщиков, за рулем ослепительно-белой Тридцать седьмой модели сидела Люсинда. Она прогревала мотор. Теперь буквально в любую минуту, стоит утихнуть реву публики, она может появиться прямо под камерой, чтобы Николай успел снять ее крупным планом. На не слишком большой скорости, иначе в конце прямой она врезалась бы в машины команды «Бугатти». Слава Богу, Элио расписал ей все по секундам.
Гривен посмотрел на нее в бинокль. Они с Элио стояли щека к щеке даже сейчас, рассматривая какие-то детали на приборном щитке «Бугатти». Люсинда в темных гонщицких очках походила на енота, Элио располагался вполоборота к Гривену, вид у него был предельно серьезный, спина прямая. Точно так же он выглядел всю неделю, с момента их первой встречи в здешней гостинице. Да, Карл, а вот и я, честный солдат своего Патрона, и я готов предложить вам, как это ни грустно, только услуги в качестве эксперта по автовождению. Он держался крайне добродетельно, хотя и поглядывал на Люсинду влажными глазами.
— Мы в 206-м номере. — Она тоже держалась несколько отстраненно, однако поигрывала ключами. — Если вы…
— Вам обоим страшно повезло. — Прозвучало это как грохот рушащейся каменной стены. — В это время года здесь практически невозможно отыскать свободный номер.
С тех пор взаимоотношения не улучшились. С Гривеном Элио разговаривал исключительно о трибунах для публики и о стартовом построении гонщиков и всегда оказывался чересчур занят, чтобы перекинуться с глазу на глаз хотя бы словечком. Но сейчас, когда Гривен наблюдал за ним в бинокль, Элио явно упивался улыбкой Люсинды, она же обнимала его за талию. Если бы только Элио обернулся и Гривен смог прочитать по губам, что именно он говорит… Лучше ревновать, чем оставаться в неведении.
Элио недолго стоял спиной к Гривену, он отпрянул, и в окулярах бинокля появилась Люсинда, с застывшим лицом, в этих чертовых очках… Но смотрела она прямо и вверх. Увидела Гривена и ничего не выражающим жестом отмахнулась от него.
— … десять секунд, Карл.
Топорков указал на развевающийся у них под ногами флаг. И тут судья дал отмашку, раздался хлопок стартового пистолета, толпа и машины одновременно ответили на это радостным ревом.
Гривен сейчас не мог думать ни о чем, кроме работы съемочной камеры. Николай прильнул к своему «глазку». Общий план великолепен… яростные выхлопы дыма… стройная линия машин стремительно нарушается… и вот камера скользнула вниз, беря план покрупнее… два скрежещущих Мерседеса… Широн из команды «Бугатти»… а вот и Люсинда, она проносится мимо… Николай принялся ловить ее камерой, словно позабыв о том, что его помощники Баберски и Шлази уже через пару ярдов снимут ее своими…