— Столько народу сразу! — восторженно протянул Фернан и помчался вверх по лестнице.
Элио, стоя в углу отведенного им номера, дожидался, пока Фернан закончит свои чрезмерные хлопоты.
— Хорошо, что ты не высмеяла Жана, — сказал он Люсинде. — Он на пару с отцом непосредственно работает над твоей машиной. Кроме того, я знаю, каков он. Да и вообще мы, мужчины, так ранимы.
Как было условлено заранее, вся компания встретилась в холле в три часа. Этторе уже дожидался, приготовив лошадей и — для тех, кто не окажется любителем верховой езды, — Пятьдесят шестую модель, маленькую машину, работающую от электродвижка. Но только не для Элио. Им с Константини, уверил Бугатти, нужен мотор, чтобы как следует над ним поизмываться. И Гривен тоже попросил Бугатти не чувствовать себя обиженным, если он откажется от повторного объезда хозяйских владений, потому что завтра ему и его спутникам предстоит трудный день…
— И все же поедем, хотя бы ненадолго. — Патрон хитро усмехнулся. — На сегодня я наметил другой маршрут.
И впрямь, все поехали сперва на завод, где Люсинда, сидя верхом на Гизелле, получила свою порцию восторженного свиста. Бугатти ввел их в какое-то помещение, где что-то паяли, варили, а из загадочных глубин с шипением вырывался своеобразный запах.
— Главный литейный цех. Скажите мне, Карл, узнаете?
Двое мужчин вынесли крупную гнутую деталь из листового металла. Только что выкованную, еще дымящуюся по краям; и все же Гривен узнал ее с такою же легкостью, как узнал бы собственную руку или ногу. Левая задняя панель в одну четверть, ее очертания — несколько на старонемецкий лад, тевтонские в своей неподвижности, вопреки схватке, разыгравшейся между Этторе и его теневым заказчиком.
— А теперь все пойдемте за ними.
Рабочие, взвалив панель на плечи, миновали одну дверь, другую и оказались в цеху с высоким потолком… нет, собственно, это был не цех, а скорее, мастерская художника. Справа — раздетое шасси, напоминающее остов кита; на нем еще ничего не было, кроме изогнутого радиатора, машинного отделения величиной с паровозное, голых деревянных сидений… и Элио, который уселся в капсуле будущего салона.
— Прошу пожаловать в утробу. Я просто не мог удержаться, Карл.
У дальней стены высилась еще менее вообразимая конструкция. Сотни досок, составленные, как шалаш или как футляр для выставленного в витрине, но еще не одетого манекена.
— Это называется «печатная форма». — Бугатти предложил Гривену и его спутникам подойти поближе. — Можно сказать, перед вами матрица всех последующих деталей. Для того, чтобы замысел автомобиля стал реальностью, необходимо иметь под рукой послушный тебе материал. — Рассмеявшись, он показал, как работают ножовкой. — Хотя пилить сучковатую сосну ненамного легче, чем сталь.
Пока Патрон рассуждал, его подчиненные не сидели сложа руки — они поднесли все еще раскаленную панель к деревянной форме и придали ей окончательные очертания. Затем панель разделила участь других фрагментов этой головоломки, попав под струю ацетиленового пламени из горелки. В работе находились также обруч руля, часть капота, футляр для приборного щитка.
И тут, над дверью в инструментальную кладовую, Гривен увидел картину, на которой создаваемый сейчас королевский «Бугатти» был изображен уже в полной красе.
— Фольбрехт пришел бы в восторг, — заметил Элио. — Здесь его картину превратили просто в икону.
Бугатти отозвался без тени юмора.
— Да, картина красива, но это ведь только внешний вид. — Он прошел между шасси и еще не законченной «печатной формой», выставив руки. — Прежде чем мы соединим их, я должен убедиться в том, что верен сам принцип. Вот почему, Карл, я попрошу вас совершить пробную поездку. Ведь именно вам должен понравиться королевский лимузин. Может быть, мы займемся этим завтра?
— Будь готов к чему угодно. — Элио полез в деревянный ящик, укрепленный на задней части шасси, и достал оттуда пригоршню камешков. — Это балласт. Только так ты не угодишь в канаву.
Все рассмеялись, в особенности Топорков, который уже завозился с фотоаппаратом.
— Можно? — спросил он у Бугатти. — Вот и отлично! Прошу всех сюда, к бамперу.