О Господи, только не это. Как будто Николай еще не наснимался досыта.
— Так, теперь все улыбнулись! И каждый пусть думает о сексе!
Люсинда, опередив всех, изобразила на лице похабную ухмылку, но Гривен, обнимая ее за шею, чувствовал, в каком она напряжении.
— Ну, давайте же! — сказала она с внезапной горячностью. — Все хорошо, но терпеть не могу, когда дело не доводят до конца!
В ее реакции не было ничего удивительного, даже если Элио могло показаться иначе. Что ж, в его полуневедении, ему не остается ничего другого, кроме как удивляться и удивляться. Гривен осознавал это. И вот машина, и человек за рулем — и обоими Люсинде так и не удалось овладеть по-настоящему — оказались навеки запечатлены на снимке Топоркова.
Тени деревьев удлинялись за окном замковой гостиницы, пока Гривен, сидя в одиночестве, разрабатывал план съемок на завтра. Полшестого. На траве один из выращиваемых Патроном терьеров гоняется за белкой. Интересно, как надолго затянулась поездка его хозяина. Но страницы, связанные с Лили, требовали продолжения, необходима была еще масса деталей, поэтому Гривен оказался не вправе игнорировать стрелки часов, хотя предзакатное солнце палило все жарче. Но вот Гривен увидел наездников и наездниц, скачущих медленной рысью по тропе, — Топоркова, фройляйн Шнайдер, всю свою группу. Но Люсинды верхом на Гизелле среди них не оказалось.
Николай с риском сломать себе шею стремительно взлетел по лестнице.
— Все так и есть, Карл. Она оторвалась от нас на обратном пути и помчалась куда-то одна. Нет, куда не сказала.
Гривен прилег и принялся, глазея в потолок, наблюдать за тем, как тот постепенно темнеет. Уже скоро семь. Сейчас в любую минуту может постучаться Фернан. Не примет ли фройляйн Краус участие в нашем ужине?
Прошел еще час. Гривен представил себе, как Фернан звонит хозяину, Этторе объявляет общие поиски, собак спускают с поводка, принимаются размахивать фонарями. А что если она упала, сломала себе шею, свалилась в какую-нибудь пропасть?
— Черт тебя побери!
Он произнес это вслух, потом повторил еще и еще раз; вопреки здравому смыслу, он был уверен в том, что она его слышит. Что ж, какой прок и дальше откладывать то, чем, наверное, надо было заняться с самого начала. Фернан, должно быть, сможет соединить его напрямую с гостиницей мадам Хейм. Но как раз когда Гривен потянулся за трубкой, телефон внезапно зазвонил; этот наглый прибор, судя по всему, обладал чувством юмора.
— Думаю, тебе следует знать об этом. — Элио говорил отчетливо и старался, чтобы его голос звучал как можно тверже. — Люсинда сейчас со мной.
— Это я сообразил.
— Если кто-нибудь побеспокоится, лошадь тоже здесь. С ней все в порядке.
— И, полагаю, вы все необычайно счастливы!
Гривен, однако, не швырнул трубку, а с предельной аккуратностью положил ее на место. Как умно, как все, на хер, в высшей степени культурно! Но голова у него сразу же чудовищно разболелась и он обнаружил, что свернулся в постели, как улитка в раковине, — на правый бок, ни в коем случае не на левый, это вредно для сердца. Так он пролежал долго — пролежал, пока небо за окном не приобрело цвет вороненой стали.
И тут раздался гул автомобиля — издалека, но явно в эту сторону. Конечно, это могла оказаться любая из машин здешнего автопарка, но нет… Гривен узнал звук мотора Тридцать пятой модели, причем одного ее конкретного экземпляра.
Шумное прибытие в гостиничный двор. Теперь даже те, кто уже ухитрился уснуть, будут сплетничать. Наверняка это Элио. В машине просто не мог приехать никто другой, как ни жаль было бы ему расстаться с Люсиндой. Но тут Гривен услышал из коридора ее шаги.
— Не заперто.
Она попыталась войти бесшумно, но петли все равно жалобно заскрипели. Ну конечно же, сапоги для верховой езды! Тем удобней вонзать шпоры Элио в бока.
— Пожалуйста, не включай свет, — сказал Гривен. — Я уже привык к потемкам.
Люсинда присела на край кровати. От нее исходил странный запах — смесь конского пота, одеколона, которым пользовался Элио, и чего-то еще.
— Извини, Карл, — сдержанно произнесла она. — Я вовсе не хотела тебя волновать.
— Он мне позвонил. Я думал, тебе об этом известно. — Ответа он не дождался. — С его стороны это порядочно, — продолжил Гривен. — Проверить, чтобы тебя вписали в формуляр и выписали из него, как библиотечную книгу.
Повернувшееся к нему лицо Люсинды напугало его. Таким жалким стало оно внезапно.
— Ты меня, должно быть, чудовищно ненавидишь. И поделом. Я такая идиотка. Куда хуже тебя.
Ее плечи были сейчас остры, беззащитны.