Беседа за ленчем затянулась на много часов. Мои душевные излияния в разговорах с Фрэнсис всегда носят односторонний характер, с Лоррен же получается складчина.
Мне хотелось поведать обо всем, через что я прошел после смерти Элио, но к этому времени ресторан уже наполнился собравшимися поужинать водителями автобусов, и владелец заведения, выглядевший каратеком из кинофильма о восточных гангстерах, подплыл к нашему столу и ядовито уставился на практически не тронутое блюдо с миндальными пирожными.
— Поехали домой, — сказала мне уже в машине Лоррен. — А Фил может сходить в кино или еще куда-нибудь.
«Домой» — то есть не «ко мне домой», но и не «к нам домой». Я в равной мере оценил и радушное приглашение, и проявленный такт. Но вернуться туда было бы равнозначно тому, чтобы приласкать некогда любимую собаку или кошку, давным-давно переданную в другие руки.
— Нет, спасибо. Это место заколдовано. Причем, мною.
Мы засели в бар в Статлер-Хилтоне с его зелеными абажурами и дубовыми панелями. Сидя за угловым столиком, я изложил свои приключения в семействе Сполдингов: своего рода одиссею, только в духе Кандида. Я надеялся на то, что Лоррен, окинув ситуацию «незамыленным» взглядом, сумеет обнаружить какие-нибудь детали, ускользнувшие от моего внимания.
Она поболтала соломинкой оливку, любуясь тем, как зеленый шарик то съеживается, то разрастается в размерах, плавая в увеличительных волнах бокала с мартини.
— А что эта Люсинда? Она привлекательна?
Я задумался.
— Это не то слово. Она вся подтянутая, вся какая-то неестественная. Но в свое время… да, полагаю, мужчины липли на нее, как мухи на мед.
— Джилл того же мнения. И ей кажется… ну, да ладно, ты об этом наверняка знаешь. — Лоррен, перед тем как осушить бокал, съела оливку. — Элио всегда был великим ходоком. О Боже, конечно, возможно всякое. — После того, как оливка была извлечена, уровень напитка в бокале понизился, и Лоррен укоризненным взглядом отметила это обстоятельство. — Однажды он мне кое-что сказал. На рождественской вечеринке, когда все у нас уже пошло вразнос, вы с Джилл были, кажется, на кухне. — Она улыбнулась — воплощение самой загадочности в колеблющемся свете свечей. — Так или иначе, Элио пристал ко мне со своей всегдашней пьяной песней, в чем же именно заключается смысл жизни. Я тоже была пьяненькой — достаточно для того, чтобы рассказать ему о Филе. «Кого же ты на самом деле любишь?» — спросил он в ответ.
Лоррен жалобно посмотрела на меня.
— О Господи, Алан, а тебя тогда только что выписали из больницы. И ты не снимал шляпу, потому что чертовы волосы никак не хотели отрастать! Я сказала Элио… нечто в этом роде. А он ответил: «Я ведь не спрашиваю, кого из них ты жалеешь. Я и сам некогда совершил точно такую же ошибку». И он рассказал мне о какой-то женщине из его германских времен. Имени он не называл — да и если бы назвал, я бы не запомнила. Но одно его замечание поразило меня и поэтому запало в память. Думаю, что даже тогда оно прозвучало более чем странно. «Мы все получаем то, чего заслуживаем, — сказал мне Элио. — Трое в одной постели. Господу ведомо, что у сучки имеется в этом смысле хорошая практика».
Ничего удивительного в том, что Лоррен никогда не рассказывала мне этого раньше. На долгом пути домой я открыл в машине все окна, чтобы как следует продышаться. Выслушанная история воскресила в моей памяти все былое. Б. А., то есть Бедный Алан, которого все предали и за глаза высмеяли. Да и каким он стал скучным! Но переживешь большую катастрофу — и начинаешь все меньше себя жалеть.
Когда я покинул ареал Лос-Анджелеса, воздух стал чище и холоднее. В графстве Сан-Диего я очутился как раз перед наступлением вечерней тьмы. Вечно в пути; казалось, я так и не мог остановиться с тех пор, как Джилл прислала мне чертову телеграмму. Ответвление дороги, ведущее к океану, промелькнуло раньше, чем я успел осознать это. Я проскочил поворот. Будь я сейчас дома, я не находил бы себе места и боролся с искушением позвонить ей. Это было бы, разумеется, ошибочным ходом, но я все еще испытывал перенапряжение после разговора с Лоррен. Поэтому, очутившись в городе, я решил проверить, как обстоят дела в лаборатории. И, прибыв на место, обнаружил, что там еще кто-то есть.
— Фрэнсис? — окликнул я, звякая ключами. Ее нигде не было видно, но из-за двери в фотолабораторию просачивался красный свет.
— Не обращай на меня внимания, — донесся приглушенный голос из-за двери. — Я срочно проявляю снимки с джипами. Позвонили из «Юнион» — они им спешно понадобились. Ну, и как тебе работалось с Тони Хоггом?