Огромный и неудержимый, мимо пронесся локомотив, растрепав на мне одежду и взъерошив волосы. Наконец поезд всей своей громадой начал останавливаться, колеса застучали по рельсам все глуше и глуше. Проводники соскочили на перрон еще до полной остановки, словно команда назойливых судебных исполнителей.
68-я страница обернулась явью. Миссис Хрущева сошла на перрон первой, а следом за ней неопределенное число японских бизнесменов. Молодая парочка (шведы? датчане?) с одинаково длинными волосами напомнила мне двух заскучавших афганских борзых. Чернявый человечек в чересчур шикарном для данной ситуации костюме, явно пошитом у одного из ближневосточных кудесников жанра. А вот и девица с этюдником.
Я подошел поближе, стараясь держаться около нее, что было не просто из-за прибывающей толпы. Если я правильно сосчитал, приехавших оказалось тринадцать, а руководил всеми крепкий мужчина за тридцать, который не мог быть никем иным, кроме как мистером Иваном Ламбертом. Никакого Гарри Стормгрина среди них не было. Никого, даже отдаленно похожего на него.
— Прошу прощения, мистер Ламберт!
— Да?
Он оглядел меня с напускной близорукостью, присущей англичанам, когда они сталкиваются с незнакомцами. Никакого контакта между нами не возникло, пока я не представился, а он не связал мой голос с нашими телефонными переговорами.
— О Господи! — Он пожал мне руку. — Вот уж кого не ожидал здесь встретить, так это вас, мистер Эшер. Мне-то казалось, будто вы все еще лежите весь забинтованный. Но что вы здесь делаете?
И, не дожидаясь ответа, он, окруженный своей паствой, начал оглядываться по сторонам.
— Мне кажется, нас должны встретить служащие гостиницы.
— А встречаю вас я.
Я объяснил Ламберту все, кроме причины своего появления здесь. Еще накануне я позвонил Жану Жулу. Как поживает Тридцать пятая модель, ранее принадлежавшая Элио, на новом месте? Мсье Жулу, к совести которого я таким образом воззвал, оказался достаточно любезен, чтобы выполнить мою просьбу. А она заключалась в том, чтобы мне позволили сыграть роль его личного представителя, когда прибудут участники тура.
— Так что не удивляйтесь. А гостиница сразу за углом.
— Как это любезно с вашей стороны!
Ламберт и тринадцать его подопечных оглядели меня со смешанным в индивидуальной пропорции у каждого чувством удивления и опаски. Один из японцев щелкнул «никоном».
— Все на месте? — непринужденно осведомился я.
— Да, кажется, так, — Ламберт сосчитал участников тура по головам. — Тринадцать — счастливое число. У нас был и четырнадцатый участник, но он прервал тур перед самым вылетом из Штатов. У него, у бедняги, скоропостижно умерла жена. Некий мистер Гривен.
— Какая жалость!
И, видит Бог, я сказал это искренне. Но не было ли это чересчур откровенно написано у меня на лице? Девушка с этюдником смотрела на меня оценивающим взглядом художницы, явно заинтересовавшись и мысленно вписывая меня в перспективу. Возможно, я улыбнулся ей, а возможно, и всей группе в целом — сейчас уже не вспомнить.
Наш водитель стоял за углом в позе скучающего Бельмондо и курил «Голуаз». Ламберт погрузил всю свою компанию в автобус, еще раз уверив каждого, что завтра с утра музей будет предоставлен в их полное распоряжение. Затем сел на переднее сиденье рядом со мною, и автобус поехал по извилистым улочкам.
— А знаете, мистер Эшер, братья открывают свой музей для осмотра уже не в первый раз. Три года назад они пригласили меня на частный показ. Вместе с Фанджио, Пининфариной и Кезером из «Даймлер-Бенца», да и другими… Мне было трудно в такой компании.
Да, я слышал об этом. Элио тоже участвовал. Внимая Ламберту, я периодически кивал и одновременно сглатывал, чтобы сбить вкус желчи во рту. Мистер Гривен. Даже без имени. Пока без имени. И умершая жена, ах ты, Господи! Не совершил ли я какую-нибудь ошибку, не спугнул ли его? Какое-то время я носился с этой мыслью, но затем, когда Ламберт завел речь о моих замечательных снимках из «Ежеквартальника автомобилиста», мое внимание мало-помалу переключилось на участников тура.