Так же, впрочем, поступил и я. Как бы там ни было, я не мог допустить, чтобы это утро пропало у меня впустую. Алан Профессиональный Соглядатай пока суд да дело покинул Чосеров и вышел в холл, намереваясь исподтишка снять всю чертову дюжину «бугаттистов» на завершающем этапе их паломничества. Изобретенная мною «легенда» служила мне и пропуском в их компанию.
На часах в холле пробило полвосьмого, и на пороге, выйдя из открытой кабины старомодного лифта, показался Жан Жулу. Размахивая руками, как боксер, он призвал нас к вниманию.
— Благодарю вас, дамы и господа. Прежде всего, позвольте передать вам, что господа Ганс и Фриц Шлюмпф крайне огорчены, что не смогут сегодня присутствовать при осмотре. Но дела, причем весьма серьезные, заставили их уехать.
Он описал рукой такой широкий круг, словно хотел показать, что ответственность братьев Шлюмпф распространяется на весь Эльзас. Хотя я и не верил в россказни о том, будто братцы смылись из Мюлуза, чтобы не слушать ворчания собственных рабочих.
Впрочем, минутное разочарование сразу же забылось в суматохе, с которой проходила посадка в автобус, потонуло в атмосфере радостного ожидания. Потеряв Гарри, я не был настроен довольствоваться утешительным призом, но внезапно переменил решение. В конце концов, я попаду в сокровищницу Шлюмпфов, пусть и всего на пару часов.
Веселье, царившее в автобусе, резко контрастировало с общим настроением на улицах городка. Мюлуз, как, впрочем, и большая часть Эльзаса, даже в ярком солнечном свете казался серым, изнуренный тяжелой промышленностью и тайными распрями, восходящими еще ко временам франко-прусской войны.
Владычили здесь сперва французы, потом немцы, потом опять французы, потом опять немцы; ничего удивительного, что лица у здешних рабочих, бредущих на фабрику Шлюмпфов, были мрачны — местные люди, похоже, сами не понимали, кто они такие.
Мы свернули на Авеню де Кольмар, где за длинной железной оградой тянулся запущенный сад. Одинокий фонарь с цветочным орнаментом высился у входа в музей.
— Следуйте за мсье Жулу, — то и дело повторял Ламберт. — Он будет нашим гидом.
Жулу и впрямь оказался сегодня ключевой персоной, причем и в буквальном смысле слова: в руках у него были ключи. Я растолкал с полдюжины фотографов-дилетантов во главе с Генри Чосером, каждому из нас хотелось запечатлеть тот миг, когда Жулу отопрет дверь.
Только не делать скоропалительных выводов, — твердил я себе. Но тут же издал восхищенный вздох. Точь-в-точь, как профессор Картер, найдя гробницу Тутанхамона. «Что же вы увидели? — спросили у него согласно преданию. — И он ответил: Чудеса!»
В белом просторном зале, залитом солнечным светом, «Бугатти» были выстроены рядами, а сами ряды уходили, казалось, в бесконечность.
— …сто двадцать две машины, если точно, — с гордостью произнес Жулу в заставленном канделябрами вестибюле. — За исключением Пятьдесят девятой, Пятьдесят четвертой и Тридцатой моделей, у нас есть по образцу каждой, причем часто не по одному. Конечно, наша коллекция состоит не только из них…
Я брел за Мелиндой Чосер. Сейчас нам хотелось не фотографировать и не рисовать, а только разглядывать. Жулу провел экскурсию мимо паровых автомобилей «Серполле», указав нам затем на ряды «Мазератти», «Испано-сюиз» и «Минерв» в дальнем конце зала.
— …в общей сложности четыреста двадцать семь автомобилей, а также велосипеды, мотоциклы и даже несколько экипажей на конной тяге.
Но мы пришли посмотреть на «Бугатти», даже тот из нас, могу я предположить, кто в итоге сюда и не прибыл.
— Конечно, самое главное мне бы хотелось припасти напоследок, — ухмыльнулся Ивану Ламберту Жулу. — Но сомневаюсь, что у вас хватит терпения.
Два королевских «Бугатти» стояли носами в разные стороны в особом отсеке. Между ними находилась Сорок шестая модель; не маленькая сама по себе, она в таком окружении казалась миниатюрной. Всем участникам тура, не говоря уж обо мне, случалось видеть королевские «Бугатти» и раньше, — и все же мы кружили сейчас вокруг этих машин, подавленные их величием.
— …как видите, из двух машин Сорок первой модели одна, а именно этот седан, корпус которого построен на заводе в парке Мулине, находится в сравнительно… неважном состоянии…
Жулу еще мягко выразился, я видел эту машину шесть лет назад, в тот день, когда Джон Шекспир погрузил ее на поезд. Истинный левиафан, это верно, но весь салон переделан, чтобы потрафить вкусам гангстера или наемного убийцы. Сестра-замарашка по сравнению со второй, самой настоящей принцессой.