И все же главное и впрямь оказалось припасено напоследок. «Купе-Наполеон», личная машина Этторе Бугатти, на которой он ездил до самой смерти. Первый, еще опытный образец королевского «Бугатти», прообраз всех последующих. И сегодня, как во дни Линдберга и первых шампуней, этот «Бугатти» оставался тем же, что и встарь, — самым прославленным на всей земле автомобилем.
Жулу осторожно потрепал машину по бамперу.
— Дамы и господа! Как вам, возможно, известно, у этой машины было четыре различных корпуса, прежде чем мсье Бугатти остановил свой выбор на купе, чертеж которого выполнен его сыном Жаном…
Я прошел вдоль черного с кобальтом капота, вспоминая о том, как горевал при мне Этторе Бугатти. Король, который, лишившись наследного принца, лишился тем самым всего. Трудно было представить себе этого раздавленного горем человека за рулем настолько невероятной машины, гигантские колеса которой катят по Парижу. Этот «Бугатти», как и остальные, я осмотрел как бы за троих, пытаясь увидеть его и глазами «мистера Гривена», и глазами Элио, и все-таки собственными. Несмотря на колоссальные размеры, она казалась настолько легкой, словно была готова сию же минуту пуститься рысью или галопом. Очертания напоминают «Биндер-купе» в музее у Харры, только все еще изящней, начиная с радиатора…
На котором ничего нет. Никакого серебряного слоника. И собственно говоря, его нет на обеих машинах.
Но почему же я не заметил этого раньше? Опять «слепое пятно», опять отвлекся на что-то другое.
— Прошу прощения, — вступился я. — Мсье Жулу! Могу я на минуту прервать ваш рассказ?
Он не удивился.
— Да, мистер Эшер, мне и самому было любопытно, кто же задаст этот вопрос. — И все же я почувствовал в его голосе нотки определенного замешательства. — Владельцы распорядились убрать эмблемы. В присутствии такого количества народа возникала реальная опасность, что эти драгоценные вещицы окажутся повреждены или даже…
Или даже украдены. Но последнего слова Жулу не произнес. Ничего удивительного в том, что он пришел в замешательство. Но сказал ли он всю правду? Не скрывают ли нынешние владельцы того факта, что машины достались им уже без слоников?
Я всмотрелся в лицо Жулу, тщетно надеясь понять большее, а он меж тем отпер «Купе-Наполеон». Иван Ламберт первым забрался в просторный салон с мозаичной крышей, пропускающей солнечные лучи, — в сущую шкатулку для драгоценностей, всю в коже и бархате, только невероятных размеров. Каждый из тринадцати остальных дожидался своей очереди. Каждый должен был ощутить себя королем на… две, максимум, три минуты. Я мысленно представил себе в этой очереди четырнадцатого. Расскажи мне, Гарри, или Карл, или как там тебя еще, — неужели тебе и впрямь так отчаянно хотелось попасть сюда?
Я не получил ответа — ни телепатического, ни любого другого, — но на протяжении всего этого дня Гарри-Карл, казалось, стоял у меня за плечом. Жулу вскоре ушел, предоставив нас собственным забавам, и внезапно передо мной предстало невероятное число «Бугатти» и появилось несметное время на то, чтобы их фотографировать.
К двум часам дня кремовый свет сквозь стеклянную крышу стал достаточно интенсивным, и я, отказавшись от лампы-вспышки, всецело сосредоточился на фотографиях со штатива. Замечательные машины, просто замечательные. Фотографируя, я, как это со мной часто бывает именно в такие минуты, невольно жалел о том, что камера стала как бы основным моим органом чувств. Иногда устаешь от того, что приобретаешь жизнь в лавке, торгующей подержанными товарами.
У меня было достаточно времени, чтобы составить себе смешанное впечатление и о Шлюмпфах, и об их коллекции. Им никак нельзя было отказать в хорошем вкусе. Вдобавок к королевским «Бугатти» они обзавелись двадцатью одним образчиком чудесной Пятьдесят седьмой модели, включая «Атлантик-купе», почти в столь же безупречном состоянии, как у Джулиана и Джона Сполдингов. У них имелась и хлипкая Пятьдесят вторая модель — детская игрушка, работающая на электробатареях. И, разумеется, Тридцать пятая модель, еще недавно принадлежавшая Элио.
Увидев ее, я с трудом удержался от слез. Словно увидел тело дорогой мне покойницы. Подобно остальным здешним «Бугатти» машина была поставлена на стояки, так что колеса не доставали до полу — и напоминала бабочку, пришпиленную к доске. Нет, не могли мы предсказать ей такую судьбу — ни Элио, ни Джилл, ни даже чета Шабролей.
Но подопечные Ивана Ламберта не обращали внимания на такие мелочи. Они скакали, как шарики для игры в пинг-понг, по всему музею, заглядывали под капот, подлезали под днище машин, даже давая той или иной покрышке хорошего пинка, когда Жана Жулу не было поблизости.