За этим занятием я и застукал Генри Чосера. Дочь держалась с ним рядом. Кажется, она уже успела здесь кое-что зарисовать. Мы заговорили, довольно скоро начали обращаться друг к другу по имени. Генри все еще оплакивал свою Тридцать седьмую модель, потерянную в ходе «блицкрига», и рассматривал Мелинду как единственное, зато пожизненное утешение.
— Увидел я тут одну машину — сильно смахивает на мою. — Он говорил о машине как о возлюбленной. — Я вас ненадолго покину.
Мы с Мелиндой пошли рядышком мимо «Баллотов» и «Амилькаров», она на ходу пролистывала последние рисунки.
— А мне можно посмотреть?
Сам не знаю, на что я рассчитывал. Рисовала она не машины, а людей, причем в карикатурном виде, с жалкими телами и с огромными головами; это был стиль, в котором работают знаменитости, выставляющиеся в галерее у Сарди. И она умела ухватить суть характера, передав образ — в основном компаньонов по туру — несколькими быстрыми гротескными штрихами. Ее сатирический талант был явно сильнее чисто рисовальщического.
— Вот это мне нравится! — рассмеялся я, указав на рисунок, изображающий Гуннарсонов.
— Эрик и Фреда? А вы действительно о них ничего не слышали? Это же известные в Германии и Швеции поп-звезды вроде ваших американских Сонни и Шер. А они немного смахивают на охотничьих собак, не находите? Швыряют деньги направо и налево, предаваясь хобби Эрика: «Бугатти» и музыкальные инструменты восемнадцатого столетия. А Фреда занимается бизнесом. И ей все в поездке с самого начала осточертело. Она здесь только затем, чтобы не отпускать его одного.
— А эти двое?
— Карлос и Маржорет. Военно-полевой роман. И мне кажется, небескорыстный. Стареющий гаучо и невеста, сидящая на деньгах. Они расписались где-то между Дирборном и Рино.
На следующем рисунке двое мужчин отчаянно спорили, стоя у передней оси «Бугатти».
— Сол что-то внушает Хасану. Он у меня почти повсюду. Вот, смотрите, Сол и Колин. А вот Сол и Карл.
Сол Баттерфилд в шляпе а ля Фрэнк Синатра держал за грудки Карла Гривена, что-то внушая ему. Гривен, казалось, поддавался на уговоры, но вовсе не выглядел тем безобидным и вечно поддакивающим старичком, которого описывал Тед. В роговых очках и в шляпе он смотрелся лихо и как-то трагически нахально, подобно человеку, который осмелился требовать у Князя Тьмы лишней порции похлебки.
— А вы хорошо знакомы с мистером Гривеном? — спросил я.
— К сожалению, нет. Да Карл и не пошел бы на это.
Я переключил ее внимание на рисунок.
— А судя по рисунку, вы его изучили неплохо.
Она рассмеялась, разоблаченная и польщенная.
— Он проводил много времени с Генри. Эти вечные разговоры о «Бугатти». Если сойдутся лесорубы, они, должно быть, толкуют о том, как рубят лес.
— Только о «Бугатти»?
— Нет, Карл все время говорил, что принимает участие в туре ради каких-то изысканий. Подготовительные материалы к документальному фильму.
— И вы ему поверили?
Мелинда резко остановилась возле ослепительно алого «Майбаха».
— В технике он явно хорошо разбирается. Он говорил, что у него еще довоенный опыт. Но Карл не таков, чтобы о нем можно было составить верное впечатление с первого взгляда. — Она пожала плечами, демонстрируя предельный скептицизм. — Мы все сидели в «Билтморе» в Лос-Анджелесе за ужином, когда пришла телеграмма о его жене. Никто не усомнился в ее подлинности. И он в первую очередь. Но всего лишь тяжело вздохнул. Подлинное горе таким не бывает.
— А где она умерла?
— Он не сказал. Карл человек скрытный. У него по этой части талант.
Я легонько прикоснулся к ее локтю.
— Мелинда, но кому-нибудь должно быть известно, куда он отправился.
Ее взгляд, казалось, пронзил меня насквозь. Потом она улыбнулась, мягко и сочувственно.
— Вас это так… тревожит, Алан. Жаль, что ничем не могу вам помочь.
Последнюю фразу можно было проинтерпретировать и противоположно прямому смыслу — как косвенное предложение своей помощи. И это несколько сбило меня с толку, хотя у меня не было ни малейшей причины не доверять девушке.
— Это не так важно. Да и вас, всех остальных, мне для выполнения редакционного задания более чем достаточно.
Но Мелинда меня не слушала. Полистав страницы своего этюдника, она предъявила один из рисунков. Алан Эшер, изображенный здесь, походил на Шалтая-Болтая, но одет был, как Шерлок Холмс, — и он крался по музею братьев Шлюмпф, наставив на крошечных, как муравьи, посетителей гигантскую лупу.