– Юный шаман, если вы и князь ведете себя как всегда, то когда он согласится поехать с вами в Наньцзян?
У Си, не отрывая взгляд от книги, ответил:
– Я еще не говорил с ним об этом.
А Синьлай разволновался.
– Почему? Боитесь, что он откажет?
У Си кивнул, а затем покачал головой.
– Даже если он согласится, у меня еще недостаточно навыков. Когда случится какая-нибудь беда, разве это не лишит его покоя? Чтобы суметь в будущем защитить его, сначала я должен стать сильнее.
А Синьлай задумался о чем-то.
– Тогда… что вы будете делать, если он не полюбит вас?
У Си замер на долгое время и в конце концов тихо ответил:
– Буду хорошо с ним обращаться. Конечно, он обо всем узнает.
Больше ни сказав ни слова, он повернулся и направился в свой кабинет, не обращая внимания на не находившего себе места от беспокойства А Синьлая.
Глава 41. «Тайное становится явным»
– Наступательно-оборонительная тактика состоит из отступления после наступления и, наоборот, наступления после отступления.
Цзин Ци был небрежно одет в светло-голубой халат, белый воротник которого подчеркивал пряди его нерасчесанных, выпадающих из прически волос цвета чернильных штрихов: он только что проснулся после полуденного сна. Лежа на кушетке с полузакрытыми глазами, он говорил немного гнусаво, но его голос постепенно становился яснее, глубже, и хоть речь была неторопливой, каждое слово било в самое сердце.
– Считается, что после наступления обязательно нужно отступить, чтобы не отрезать путь тем, для кого он должен быть открыт. Также считается, что при отступлении необходимо продолжать двигаться вперед независимо от обстоятельств – именно это называется «идти вперед, даже если передо мной сотни тысяч противников».
У Си молча наблюдал за ним, блуждая в собственных мыслях. Цзин Ци продолжал лениво бормотать, готовый опять заснуть в любой момент, поэтому сначала не заметил этого. Но тот не отвечал уже долгое время, поэтому князь поднял голову, чтобы взглянуть на него.
– О чем ты думаешь?
У Си вздрогнул, торопливо отвел глаза и спросил, опустив голову:
– Ты же сделал то же самое, так?
– А… Что? – Цзин Ци открыл глаза. – Что я сделал?
– Когда остальные были уверены, что тебе не стоит ехать в Лянгуан, ты поехал. После твоего возвращения все были уверены, что ты используешь это как возможность что-либо предпринять, но ты абсолютно ничего не сделал и никак не изменился.
– Поездка в Лянгуан была не более чем попыткой Хэлянь Ци доставить мне неприятности. Все проблемы уже улажены. Если не играть роль богатого бездельника после возвращения, то когда еще?
У Си задумался, а затем покачал головой:
– Это неправда.
Цзин Ци расхохотался, встав с кушетки, чтобы потянуться и размять мышцы после сна. На заднем дворе снег припорошил цветы груш, и ветер кружил их лепестки, принося с собой морозный аромат свежести. Несколько из них упало на одежды Цзин Ци, и У Си подумал, что тот будто сошел с полотна искусного художника. Невольно он вспомнил стих, что слышал несколько дней назад:
– «Так юн и так прекрасен этот скиталец…» [1].
[1] – строчка из стиха «旄丘» (máoqiū) – «Холм» неизвестного автора периода Вёсен и Осеней.
Не расслышав, Цзин Ци повернулся к нему в недоумении:
– Что ты сказал?
У Си покачал головой и слегка взволнованно отвел взгляд на цветастую стену внутреннего двора. Он чувствовал, что в его сердце поднялось раздражение, напоминающее склизкий мох в углу стены: этот человек был прямо здесь и сейчас, но ему приходилось сдерживать некоторые слова. Внезапно почувствовав обиду, он тихо спросил:
– Расскажешь мне сегодня о «Трехстах стихотворениях»? [2]
[2] «Книга песен» – древнейшее из существующих традиционное собрание китайской поэзии, содержащее в себе 305 стихов, датированных с 11 по 7 века д.н.э. Одна из книг «Пятикнижия» («У-цзин» (五经, Wǔjīng; дословно — «пять основ») — общее название для следующих пяти конфуцианских книг: «И-цзин»（易经; «Книга Перемен»). «Ши-цзин»（诗经; «Книга песен»). «Шу-цзин»（书经; «Книга преданий»). «Ли-цзи»（礼记; «Книга церемоний») и «Чунь-Цю»（春秋; «Вёсны и осени»; летопись).
У Си всегда предпочитал практические знания, с удовольствием слушая о тактике и управлении, но никогда не спрашивал об этикете и поэзии. Он не собирался сдавать государственный экзамен, да и писать сочинения ему было не нужно – мелодичные строки классической поэзии «Книги песен» достигали его ушей, но не сердца. До тех пор, пока он понимал общий смысл, этого было достаточно.