Цзин Ци, однако, грезил наяву. Все уже привыкли к тому, что он периодически уходит в себя и не беспокоили его, но в этот раз он нахмурился, будто вспомнив что-то, и сказал:
– Я вдруг подумал… Что-то здесь не так.
– Что не так? – улыбнулся Чжоу Цзышу. – Хэлянь Ци боится, поскольку осознает свою распущенность во время поста. Семья Чжан еще не предприняла никаких шагов. Когда Чжан Цзинь осознает, кто виновен, разве он не рискнет жизнью, чтобы обвинить второго принца во всем, что тот долгие годы делал на северо-западе?
Цзин Ци думал, что все развивается слишком быстро. Он разделял один характер с Чжоу Цзышу: осторожные и безжалостные в делах, они не оставляли никаких лазеек. Однако, испытав на себе много всего, он иногда проявлял нерешительность, хотя все еще оставался надежным. Услышав это, он опустил голову и тщательно все обдумал.
Хэлянь И поставил на стол игральную шашку и вдруг сказал:
– Цзышу, чужой не должен лезть в дела родственников. Это не так просто. Не расслабляйся.
Чжоу Цзышу удивленно замер. Он не так хорошо понимал замыслы государя, как эти двое, и спросил:
– …чужой не должен лезть в дела родственников?
Цзин Ци поднял голову, сказав Хэлянь И:
– Я все еще надеюсь, что Его Высочество наследный принц и господин Цзян найдете общий язык.
Хэлянь И сбросил шашку и посмотрел на него.
– Северо-запад – злокачественная опухоль, и если мы хотим вырезать ее, то не нужно торопиться, – произнес Цзин Ци. – Особенно когда… в это вовлечены жители столицы.
Хэлянь И, услышав его, сразу все понял.
Здесь были их мысли и слова, но иногда человеческие расчеты не совпадали с расчетами небес.
Глава 49. «Дорога в один конец»
Чжоу Цзышу всегда работал чисто и не допускал ошибок. Кто должен был умереть, был мертв, кого нужно было оставить в живых – жил, а вещи, о которых никто не должен был знать, не знали даже мертвецы.
Прошел месяц. Хэлянь Ци уже успел забыть о крольчонке [1], которого держал на севере столицы, и занялся поиском новых удовольствий. Семья Чжан в это же время в гневе опрокинула небеса.
[1] Это слово здесь использовано, поскольку в оригинале приводится иероглиф 兔 (tù), который переводится как «заяц», но в то же время используется для указания на мальчика-партнера в мужеложестве.
Одна из наложниц Чжан Цзиня, мать Чжан Тинъюя, узнав об ужасной новости, чуть было не испустила дух. Используя сильнодействующие лекарства, ее с огромным трудом вернули к жизни, но она так и не оправилась от болезни и через несколько дней все равно последовала за сыном. Старый управляющий на следующий же день нашел веревку и повесился в собственной комнате. Когда его нашли, труп уже успел остыть. Чжан Цзинь выплюнул изо рта кровь на три чи [2] в высоту и обезумел от отчаяния, пока его не отрезвил чей-то рыдающий голос:
– Господин, если вы тоже умрете, то кто же отомстит за молодого господина?
[2] Чи – мера длины, равная ⅓ метра. Три чи – метр. Выражение, что здесь использовано, конечно, образное.
Чжан Цзинь, все еще в предсмертных конвульсиях, вдруг осознал: у него больше не было детей, и теперь ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за неизбежным угасанием собственного рода. Если он умрет сейчас, то древний род Чжан просто исчезнет. Затем он подумал, что бòльшую часть своей жизни отдавал все силы служению этому подлецу Хэлянь Ци, а в ответ получил лишь подобную «благодарность». Все этого не стоило того. Действительно не стоило.
После этого он перехотел умирать. Когда силы вернулись к нему, он твердо решил бороться до последнего. Чжан Цзинь не собирался оставаться один на один с разоренным поместьем и смертями членов семьи: он хотел утянуть кого-нибудь в ад следом за собой.
Если в плоде заводился один червь, поврежденную часть можно было отрезать. Но если червь вредил сердцевине, то плод становился несъедобным.
Чжао Чжэньшу десятилетиями ежедневно жадно греб богатства, безропотно взятничая налево и направо и покупая чужую верность. У него был лишь один секрет: он думал не о богоподобном далеком императоре, а о своих карманах и для их наполненности сделал бы что угодно.
Кроме того, войска племени Вагэла находились именно под его командованием. Эти люди больше походили на диких животных: ели сырое мясо, пили кровь и работали лишь на тех, у кого водилось достаточно денег. Каждый из них был крепок, словно гора, и даже несколько смертных не были для одного такого воина серьезной преградой. К тому же торговые караваны, шедшие с северо-западного Весеннего рынка до столицы, либо притеснялись Чжао Чжэньшу, либо возглавлялись его людьми, и деньги оттуда текли к нему рекой.