Цзин Ци сделал паузу. Сейчас его понял даже Хэ Юньсин – император изначально недолюбливал своих советников, поэтому теперь, пристыженный до гнева, он, вероятно, лишит их голоса при дворе.
Хэ Юньсин ошеломленно замер.
– Это… недопустимо, верно?
Ему никто не ответил, включая только что вошедшего Чжоу Цзышу, так как все размышляли над словами Цзин Ци. Они знали, что это не то чтобы недопустимо. Кто-то другой не сделал бы этого, но это не значит, что их долгоживущий правитель, пожаловавший должность главнокомандующего птице, не сделает.
Долгое время спустя Хэлянь И вздохнул:
– Поживем – увидим…
– Это крайне опасно для Хэлянь Ци, – снова сказал Цзин Ци, – но этот путь не лишен выхода.
– Что князь имеет в виду? – вздрогнул Чжоу Цзышу.
Цзин Ци бессознательно постучал пальцами по столу, очень медленно и осторожно объяснив:
– Цзышу, ты понимаешь, что значит в работе «открыть сети с одной стороны» [1]?
[1] 网开一面 (wǎngkāiyīmiàn) – обр. в знач.: допускать послабление законов, относиться снисходительно.
Чжоу Цзышу, будучи весьма умным человеком, на какое-то время замолчал, а потом осознал: «открыть сети с одной стороны» из уст Цзин Ци означало не что-то вроде «Небеса милосердны ко всему живому» или подобную чушь, а серьезную военную стратегию. «Не преследуй врага, оказавшегося в безвыходном положении, окруженной армии следует оставить место для маневра». Загнанный в угол враг способен на всякое и будет сопротивляться до последнего. В такой момент, разумеется, легко сжечь все мосты и сражаться на смерть. Однако полученное не компенсирует потерянного, поскольку врагу тоже не составит труда вступить в последний бой на выживание.
К примеру, Хэлянь Ци сейчас был в ужасном положении, но нельзя забывать, что Его Величество на аудиенции потерял лицо и главным виновником тому был именно Хэлянь Ци. По идее, если бы император возненавидел Цзян Чжэна до мозга костей, то и его родственные отношения со вторым сыном оказались бы на грани гибели.
Однако, если бы чиновники слишком сильно надавили на императора с принятием решения, то он почувствовал бы опасность, а это чувство вкупе с властью более смертоносно, чем что-либо еще. Если бы его сердце смягчилось и он увидел бы, в каком положении его второй сын, он не только не отверг бы его, но и испытал бы сочувствие.
Лу Шэнь не удержался и бросил взгляд на задумчиво молчащего Хэлянь И, проникшись еще большим восхищением. За такое короткое время тот проанализировал ситуацию и мгновенно решил встать на сторону Хэлянь Ци, независимо от того, правильно это или нет.
– Ваше Высочество, что нам теперь делать? – спросил он.
Хэлянь И не ответил и обратился к Цзин Ци:
– Что ты думаешь, Бэйюань?
Даже не попытавшись ответить на вопрос, Цзин Ци пнул мяч обратно ему:
– Все зависит от решения Его Высочества наследного принца.
Хэлянь И пристально посмотрел на него:
– Ты все еще маленький хитрец. Чэньжу, подготовь манифест на завтра…
Подозвав Лу Шэня, он объяснил ему суть работы.
Получив приказ, Лу Шэнь ушел вместе с Хэ Юньсином, чтобы составить манифест.
Хэлянь И ненадолго присел. Заметив, что Цзин Ци и Чжоу Цзышу погружены в свои мысли, он почувствовал скуку и вспомнил, что пост все еще продолжался. Его долгое отсутствие во дворце стало бы поводом для осуждения, поэтому он вместе с охраной вернулся в Восточный дворец.
Перед уходом он бросил взгляд на Чжоу Цзышу, и тот немедленно все понял, попрощался с Цзин Ци и догнал наследного принца. Как только они покинули княжескую резиденцию, Хэлянь И тихо приказал:
– Я сказал ему составить манифест для защиты старика Цзяна. За столько лет при дворе было так мало людей, способных хорошо выполнять свою работу.
Никогда прежде Цзян Чжэн не вмешивался в борьбу за престол и не опирался на какую-либо сторону. Чжоу Цзышу не понял его намерений, но кивнул.
Хэлянь И еще больше понизил голос:
– Однако, если у нас ничего не выйдет, останется положиться на волю небес.
Он сделал паузу, наклонив голову, чтобы посмотреть на Чжоу Цзышу. Хэлянь И совсем не выглядел как наследник престола, поскольку не внушал благоговейный трепет, а наоборот, отличался интеллигентным, утонченным обликом и всегда слегка улыбался, вызывая у людей чувство довольства, словно при глотке свежего воздуха. Взгляд его, однако, заставил сердце Чжоу Цзышу сжаться от холода.