— Я не забуду, — У Си посмотрел на него снизу вверх и торжественно поднял маленькую белую руку. — Перед богом клянусь, я обязательно вернусь и никогда в жизни не забуду своих соплеменников. Я поведу людей за собой, чтобы дать отпор, я запомню тех, кто притеснял нас, и заставлю их умереть мучительной смертью!
Великий Шаман тотчас рассмеялся. Он рассмеялся не как снисходительный посланец богов и не как староста племени, чье слово было законом, а как обычный старик с добрым сердцем, который устало наблюдал за подрастающим ребенком, питающим невыразимые надежды на будущее. Однако поскольку надежды эти были слишком уж рьяными, постепенно начало просачиваться беспокойство.
— Запомни сказанные тобой сегодня слова, запомни свои родные края. Не важно, как далеко ты уйдешь, помни людей, которые будут ждать тебя.
На центральных равнинах глаза слепли от обилия красок. У Си чувствовал любопытство. Проезжая через одно место, он даже пожалел, что не родился с лишней парой глаз, чтобы рассмотреть все еще внимательней. Однако его любопытство смешивалось со страхом. Каждый день перед сном он вспоминал наставления Великого Шамана, сказанные на прощание. Ничто во всей Поднебесной не могло сравниться с пышностью и великолепием столицы, однако те достигали таких масштабов, что начинали казаться ложью.
Сквозь приподнятую занавеску У Си ощутил необычный аромат, ударивший в ноздри, и определил его как запах людской толпы и лошадиных повозок, довольно вязкий, однако в то же время имеющий примесь очень-очень тонкого, завораживающего благоухания.
Подняв голову, он увидел множество людей, наводнивших обе стороны дороги. Кто-то нес птичьи клетки, кто-то держал корзины, но все до единого обступили их экипаж и провожали жадными взглядами сопровождающих его людей, словно те были необыкновенными животными.
Экипаж медленно выровнялся и продолжил свой путь по прямой, выложенной голубовато-серым камнем дороге. В центре города протекала извилистая река, а несколько довольно больших и особенно ярких лодок бесшумно пристали к берегу, пока журчащая вода с легкостью струилась мимо них. Свисающая ветвь ивы на берегу реки, казалось, тянулась к У Си. Он поднял руку, но не смог схватить ее.
В это время экипаж остановился, и послышались приближающиеся шаги. У Си опустил занавеску, подобающе сел и, когда дверь открылась, увидел члена своего племени и сопровождающего, А Синьлая, что стоял с прямой осанкой, словно изо всех сил хотел казаться выше. За его спиной находился мужчина, улыбающийся во весь рот, в странной высокой шляпе и с широкими рукавами, которые скрывали руки, свисая до колен.
— Ах, Ваше превосходительство и есть юный шаман? — прозвучал тонкий и резкий голос. — Это место приветствует вас.
Сопровождающий его Лу Байчуань поспешно разъяснил эти слова на грубом языке Южного Синьцзяна [1]:
— Это евнух Си, служащий лично императору, человек первостепенной важности. Император специально послал евнуха Си к воротам Сюаньдэ, чтобы поприветствовать вас, а также устроил угощение во дворце в честь приехавшего из далеких краев гостя.
Лу Байчуань был ханьцем с границы Южного Синьцзяна. Во время войны он стал одним из проводников, которого нанял Фэн Юаньцзи. Его хорошее знание гуаньхуа [2] и Синьцзянского диалекта помогли ему быстро взобраться по общественной лестнице и стать известным человеком в армии. Знание китайского языка группой гостей из Южного Синьцзяна ограничивалось парой фраз для простой беседы, даже совсем слегка сложные формулировки они уже не понимали до конца, поэтому Лу Байчуаня специально назначили переводчиком для юного шамана.
Лицо У Си скрывала темная вуаль, являя взгляду лишь пару невероятно черных глаз, смотрящих сквозь Лу Байчуаня. На мгновение улыбка на лице Лу Байчуаня застыла из-за того, что ему казалось, будто эти глаза принадлежат совсем не ребенку, слишком темные, необузданные, будто созданные по единому образу с глазами старого Великого Шамана, холодный взгляд которых вызывал в людях неудержимую дрожь.
У Си медленно встал, и Лу Байчуань заискивающе протянул ему руку, чтобы помочь, но А Синьлай оттолкнул его, ударив ладонью.
Лу Байчуань пришел в ярость, однако, обернувшись, увидел свирепого южанина, гневно уставившегося на него. Молодой воин выглядел разъяренно, яркие татуировки покрывали оголенную верхнюю часть тела. В одно мгновение Лу Байчуань охладил свой гнев и смущенно отошел в сторону, наблюдая, как А Синьлай наклонился, скромным движением позволив У Си опереться о свое предплечье и осторожно помог ему слезть с экипажа.