В это мгновение в его голове пронеслась абсолютно нелепая мысль: это была дорога в столицу, верно? Все это было лишь в его воображении и никогда не происходило.
Вскоре перед ним возникло лицо А Синьлая, и тот неуклюже помог ему подняться.
– Юный шаман, выпейте воды.
Взгляд У Си скользнул по морщинкам в уголках чужих глаз, а затем по собственным взрослым рукам. Та его мысль начала медленно угасать, словно фейерверк, упавший в воду, и наконец оставила после себя лишь облачко пепла, упавшее в пробирающий до костей холод волн.
Он молча выпил полчашки воды из рук А Синьлая, закрыл глаза и спиной прислонился к циновке. В его голове было абсолютно пусто. Он сосредоточился лишь на боли, исходящей из его сердца – боли, что волна за волной разрывала его внутренности на части.
Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань… Цзин Бэйюань…
А Синьлай и Ну Аха наблюдали за ним со стороны, не осмеливаясь издать ни звука. Они смотрели, как У Си полулежит, с несчастным лицом схватившись за грудь, пока не прогорела палочка благовоний. Он почти не дышал и сильно нахмурил брови.
Лишь долгое время спустя он спросил:
– Где мы?
А Синьлай и Ну Аха переглянулись.
– Уже проехали Шучжун, – тихо ответил Ну Аха.
У Си легонько кивнул и больше ничего не сказал.
А Синьлай взволнованно открыл рот в порыве заговорить. Ну Аха схватил его в попытке остановить, но тот лишь гневно обернулся, посмотрел на него и все равно начал говорить:
– Шаман, когда мы останавливались на постоялом дворе несколько дней назад, я слышал, что племя Вагэла уже скоро достигнет столицы…
У Си открыл глаза и посмотрел на него; чернота его глаз словно подернулась легкой дымкой. В них больше не было ни одной из тех ранее отчетливых эмоций, и А Синьлай вдруг осознал, что этот взгляд несколько отличался от прошлого взгляда шамана. Что же он напоминал? Взгляд князя Наньнина, взгляд наследного принца Великой Цин: внутри него скрывалось много всего, но это было так глубоко, что другие не могли разглядеть.
Однако он продолжил говорить, не изменившись в лице:
– Юный шаман, одно слово, и мы тут же развернем лошадей обратно! – он яростно смахнул руку Ну Аха, который пытался его остановить. – Не нужно останавливать меня! Что насчет князя? Разве все, что он делал, неизменно правильно? На мой взгляд, у него тоже каша в голове! Шаман, давайте вернемся. Давайте вернемся в столицу и тайно увезем его! Остальное пусть пойдет прахом, плевать. Позже мы хорошенько отходим князя хлыстом и заставим… заставим…
У Си посмотрел на него бесстрастным взглядом, и слова застряли у А Синьлая в горле.
– Пришпорьте лошадей, – кратко и четко сказал У Си.
А Синьлай и Ну Аха изумленно замерли.
– Гоните их в Наньцзян, – продолжил тот. – Не жалейте их. Пусть наши братья усердно поработают несколько дней, чтобы мы поскорее добрались до Наньцзяна. Чем раньше, тем лучше… Как только я восстановлю контроль над дыханием, найдите мне быструю лошадь, и я покину вас.
А Синьлай долго стоял, разинув рот.
– Юный шаман…
У Си снова закрыл глаза, словно погрузившись в медитацию, и более не заговаривал с ним.
…Были ли поступки князя неизменно правильными? По крайней мере, сам он в своей правоте был уверен. Он всегда считал, что у него все распланировано, все логично. Свои действия, чужие действия, пути к спасению, смертельные опасности – все это он тщательно продумал и расписал строчка за строчкой, никогда ни с кем не обсуждая.
Цзин Бэйюань в любое время мог небрежно признать свои ошибки, но лишь потому, что не хотел спорить с людьми. Если же он действительно сам что-то решал, то не давал другим вмешиваться и не просил советы. Кем он был в его голове? Ребенком? Кем-то, за кем нужно присматривать, кто нуждался в обучении и на кого нельзя было положиться… таким же, каким он сам считал А Синьлая?
Спустя три шичэня У Си взял быструю лошадь и галопом помчался вперед.
Он заставлял себя не думать о Цзин Бэйюане, не думать о ситуации в столице и фокусировался лишь на том, что было перед глазами. Его лицо казалось спокойным, словно гладь мертвой воды.
Ему удалось пройти оставшийся месяц пути за шесть дней. Он один загнал до смерти трех лошадей.
За эти короткие шесть дней он с невообразимой скоростью научился подавлять свои эмоции, подавлять выражение лица, подавлять свою суть. Он научился держать все внутри себя, а другим показывать лишь то, что хотел сам. Он словно вогнал в собственное сердце недвижимый столб, и теперь, даже если бы прямо перед ним рухнула гора Тай, он смог бы справиться с этим.