Впервые его жизнь преобразилась, когда Наньцзян потерпел поражение, и он в одиночку приехал в столицу в качестве заложника. Второй раз произошел, когда он целое десятилетие был гостем в чужой стране, лично увидев и испытав тайные убийства, вынужденные поклоны, сказочно роскошную жизнь, интриги, от которых волосы вставали дыбом, и глубочайшую тоску. Сейчас он претерпел огромные перемены в последний раз, окончательно завершив свое превращение.
Он въехал в Наньцзян с толпой встревоженных воинов так быстро, словно по дороге за ними гналась смерть. Раньше У Си думал, что испытает множество чувств, вернувшись на эту землю, но сейчас не чувствовал ничего. Он подавил свои эмоции слишком резко, и они затаились, ожидая подходящего момента.
Он спрыгнул с лошади. Даже не смахнув дорожную пыль и не сделав и глотка воды, он первым делом схватил за воротник подошедшего поприветствовать его человека.
– Я должен увидеть Великого Шамана! Немедленно!
Великий Шаман очень постарел. Его волосы полностью побелели, и бессчетное количество морщин расползлось по худощавому лицу, словно их вырезали ножом.
Лишь увидев его, У Си вдруг понял, что Великий Шаман больше не выглядел таким, каким он его помнил, и потому на мгновение невольно замер в дверях.
Великий Шаман поджег трубку, медленно выдохнув струю дыма. Взмахнув тонкой рукой, он приказал всем выйти и наконец остался наедине с У Си. Они оба оценивающе осмотрели друг друга. Замóк на сердце У Си вдруг ослабел. Всевозможные эмоции – обида, боль, гнев, тоска – сквозь трещины рвались наружу, но он крепко стиснул зубы и сдержал их. Уверенно войдя внутрь, он опустился на колени и поклонился Великому Шаману.
– Учитель, я вернулся.
Великий Шаман вздохнул, встал, оперевшись на стол, и медленно обнял уже взрослого ребенка за плечи. Почувствовав под руками юное, сильное тело, переполненное энергией, он устремил взгляд на далекий горный хребет за открытой дверью.
– Ох, У Си, У Си… – пробормотал он.
У Си закрыл глаза, думая о том, что его тело вернулось домой, но сердце все еще было потеряно где-то далеко.
По этой причине он осторожно высвободился из объятий Великого Шамана.
– Учитель, мне нужно вас кое о чем попросить, – низким голосом сказал он.
Великий Шаман молча поднес трубку к губам и затянулся. Его глаза были такими же ясными, как и много лет назад, словно он мог беспрепятственно видеть мысли каждого. В детстве, натворив что-нибудь, У Си всегда боялся этого всезнающего взгляда, но теперь вдруг понял, что страха больше нет. Оказалось, что во всем мире количество вещей, которые действительно вызывали у него страх, было не таким уж и большим.
– Учитель, по пути сюда я видел, что войска на границе Великой Цин и Наньцзяна отступают. Северное племя Вагэла сейчас воюет с Великой Цин. Уверен, Вы знали об этом.
Великий Шаман снова сел, скрестил ноги и кивнул.
– Что ты хочешь, дитя? – спросил он, окруженный клубами дыма.
– Я хочу взять Ваше войско и вернуться в столицу Великой Цин.
Выражение лица Великого Шамана совсем не изменилось, словно это не было чем-то неожиданным. После краткого момента тишины он спокойно сказал:
– Целое десятилетие мы с Великой Цин жили в гармонии и вели торговлю на границе. Их шелка и фарфор довольно хороши. Когда у нас случается свадьба, юноши дарят девушкам подарки на помолвку, и многие из них используют красивые шелка и безделушки из Великой Цин, дабы сыскать благосклонность любимой. Однако неужели ты забыл, что Великая Цин – все еще наш враг?
У Си покачал головой.
– Не забыл. Я помню, что перед отъездом поклялся божествам обязательно вернуться и вечно помнить своих людей. Поклялся, что помогу нанести ответный удар, что буду помнить, кто притеснял нас, и что заставлю их всех умереть ужасной смертью – но помню и то, что тогда Вы не ответили мне, наказав лишь помнить о моих соплеменниках и родине.
Великий Шаман затянулся, ничего не ответив.
– Я помню и то, как Вы сказали, что главное божество Цзя Си наблюдает за всем из другого мира, – продолжил У Си. – Для многих дел наша жизнь слишком коротка, и мы не видим их, если они не у нас под носом. Тогда я не понимал этого, но сейчас осознаю, сколь неправильными были мои мысли.
– И что же ты понимаешь сейчас? – спросил Великий Шаман, не моргнув и глазом.
– Десять лет назад мне казалось, что мы должны собрать силы, нанести ответный удар, отомстить и свести счеты со всем своим гневом и ненавистью. Но что даст нам месть? Наши братья в самом расцвете сил погибнут, их жены и родители останутся скорбеть, а их ненависть унаследуют следующие поколения? Я видел, что многие наши соплеменники используют вещи из Великой Цин. Они, может, и помнят, что тогда произошло, но уже не злятся. Разве не мучительно враждовать с кем-то в течении всей жизни? Разве долг Великого Шамана не в том, чтобы его люди жили лучшей жизнью? Зачем сковывать их прошлым гневом?