Великий Шаман взял его руку и поднял над головой.
– Сегодня юный шаман У Си унаследует скипетр Великого Шамана Наньцзяна! – решительно крикнул он. – Помните, все вы, посланник Цзя Си поведет наш народ к невероятному величию!
Все не сговариваясь положили обе руки себе на плечи и поклонились.
Великий Шаман поперхнулся воздухом, снова закашлявшись. У Си быстро похлопал его по спине.
– Учитель…
Тот махнул рукой и вдруг низко спросил:
– Ты рассказал о причинах для Наньцзяна. А что насчет твоей причины?
У Си испуганно застыл и лишь долгое время спустя ответил:
– Все это… ради того, кто носит при себе мое нефритовое кольцо.
Великий Шаман беззвучно рассмеялся.
– Хотел бы я встретиться с этим человеком.
Глава 73. «Последняя битва (3)»
В начале октября пал Датун [1].
Двадцать третьего октября был уничтожен Сюаньчэн [2].
[1] Городской округ в провинции Шэньси.
[2] Городской округ в провинции Аньхой.
В конце октября был захвачен перевал Цзингуань.
К северу от столицы не осталось ни неприступных районов, что могли ее защитить, ни возвышающихся городских стен – лишь поля, простирающиеся, куда хватает взора.
Вождь племени Вагэла, Гэше, и многотысячная армия Хэлянь Чжао столкнулись в Ганьсу. Несмотря на то, что последний погиб в бою, а оставшиеся в живых воины Великой Цин в ужасе бежали, племя Вагэла понесло немалые потери. Гэше считал их сбродом, не способным выдержать и одного удара, но, к его удивлению, они оказались исключительно сильны в бою.
Он понял, что недооценивал людей Великой Цин. В той битве он уничтожил почти десять тысяч вражеских солдат, но сам потерял восемь тысяч. Если бы Хэлянь Чжао в последний момент не упал с раненой лошади и не был насмерть зарублен рискнувшим воспользоваться хаосом воином племени Вагэла, то, вероятно, он задумался бы об отступлении.
Но предки помогли ему.
После великой битвы за Ганьсу он взял перерыв и некоторое время перестраивал войска, заново разрабатывая план атаки. Он знал, что все то, что ждало его впереди, стоило всех преград Великой Цин.
Гэше Урму в этом году исполнилось тридцать шесть лет, и он был одним из редких храбрецов в их обширных степях. Он помогал Чжао Чжэньшу держать личные войска на Весеннем рынке, более десяти лет терпеливо приручая его, словно пса. За это время он из энергичного юноши превратился в терпеливого расчетливого хищника, что прятал свои намерения очень глубоко.
Чжао Чжэньшу своей властью и деньгами охотно выкормил степного волкодава. Все эти годы он содействовал ему, давая несметные богатства и всячески поддерживая.
Гэше не растрачивал деньги впустую. Он продолжал есть мучные лепешки, приготовленные его женой, подобно своим соплеменникам грыз грубое вяленое мясо, что с трудом проглатывалось, и носил вонючие одежды кочевников. Он использовал эти деньги для тайного подкупа высокопоставленных чиновников, дарил на них рабов и красавиц своим врагам и присоединял их племена к своему.
Потребовалось десятилетие, чтобы охватить всю степь. В итоге племя Вагэла, разрозненное и разобщенное в течение нескольких сотен лет, снова объединилось. Северный волк протяжно взвыл, взмахнул острыми когтями и направился на юг.
Гэше нужны были не только богатства Великой Цин. Он привел за собой свирепых воинов не для того, чтобы украсть кучку богатств, схватить несколько красавиц и покончить с этим. Он жаждал власти над всеми горами и реками Центральных равнин.
У предков была поговорка: разве кто-то рождался сразу наделенным властью? Даже крестьяне, занимающиеся хозяйством в горах, могли изменить свою жизнь, так почему слабые напыщенные люди центральных равнин тысячелетиями занимали эти полные богатств и красот земли?
От начала и до конца у войска Гэше была лишь одна цель – столица.
После захвата столицы следовал захват тронного зала.
Но ожидаемые преграды так и не встретились. Единственная битва при Ганьсу словно сломила мужество Великой Цин, и дорога на юг стала удивительно свободной. Многие города чуть ли не рушились сами по себе, сдаваясь без боя, а территории, оказывающие хоть какое-то сопротивление, проявляли себя крайне слабо.
Он понял кое-что – народ Великой Цин пару сотен лет жил в мире и процветании. Если им и удавалось собраться с духом, это было не более чем попыткой завернуться в кусок очень тонкой кожи, которую могло разорвать даже ветром.
Гэше был взбудоражен, и его воодушевление лишь росло по мере приближения к столице. Он представлял, как легендарный город, больше похожий на рай, падет к его ногам, и он ступит в покрытый золотом дворец, заставив всех преклонить колени.