Шаги членов племени Вагэла приближались. Цзин Ци подумал, что сам все равно был уже частым гостем моста между миром живых и мертвых. Если он вернется, то изменится только человек, которого он будет ждать, а ожидание останется таким же ожиданием. Должно быть, оно составит не более шестидесяти или семидесяти лет…
Он поднял лук, пристально вглядевшись в одну точку, и выпустил последнюю стрелу. Противник, принявший удар, был застигнут врасплох и свалился с лошади лицом кверху. Его конь яростно бросился вперед, а у Цзин Ци не осталось сил, даже чтобы уклониться.
До его ушей донесся боевой крик, однако звуки, что он слышал, казались очень далекими. Он даже не разобрал, что прокричал разведчик из Тяньчуан рядом с ним. Длинный лук выпал на землю из его рук. На лице Цзин Ци выступила улыбка…
В мгновение ока чья-то рука оторвала его тело от земли. Мелькнуло лезвие меча, и голова мчащегося вперед коня, с грохотом упав на землю, откатилась в сторону. Цзин Ци подумал, что это видение, но тепло в его ладонях было слишком настоящим.
Цзин Ци сжал руку перед грудью У Си, напряг последние силы и поднял ее вверх, коснувшись его подбородка. Тогда улыбка осветила его лицо, и губы шевельнулись. Он не издал ни звука, но думал, что сказал что-то вроде: «О, это ты…».
Затем перед его глазами все потемнело, и суета этого грешного мира осталась где-то далеко…
Последний оборонительный бой, благодаря подкреплению из Наньцзяна, наконец закончился. Племя Вагэла было разбито, а Гэше Урму – пронзен шальной стрелой в грудь. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако подавляющему большинству людей это было уже неважно. Как вести переговоры о мире, как устанавливать соглашение – это решали чиновники и император. Остальные занимались трупами и ранами выживших, после чего их умы, оцепенев от радости, погружались в абсолютную пустоту.
Чжоу Цзышу, даже не позаботившись о собственных ранах, взял лошадь и поскакал к воротам Сюаньу. Сердце в его груди колотилось все быстрее и быстрее, и он чуть было не ворвался в шатер принцессы Цзинъань. К счастью, он успел остановиться, силой воли подавил свои чувства и сказал, стоя снаружи:
– Принцесса, это Чжоу Цзышу…
Не успел он закончить, как изнутри донесся мягкий, чрезвычайно приятный на слух женский голос:
– Входи.
Чжоу Цзышу поколебался, но вошел. Принцесса Цзинъань, Фэн Сяошу, уже сняла доспехи. Хоть ее одежда и была в порядке, под отворотами воротника виднелись бинты. Лицо ее было бледным, а волосы распущены. Несколько дворцовых служанок протирали ее кожу носовыми платками. Как ни посмотри, но с ее настоящей внешностью она выглядела лишь как нежная, красивая молодая девушка.
Цзинъань подняла на него глаза и спросила:
– Ты пришел, чтобы найти того младшего брата Лян Цзюсяо? Ты его шисюн?
– Верно, – быстро ответил Чжоу Цзышу. – Прошу Ее Высочество сообщить…
– Тебе не нужно его искать, – перебила его Цзинъань. – Он попросил меня передать тебе несколько слов. Он сказал, что в ту ночь в поместье князя ему снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями. Ты сказал, что возьмешь его в странствия по миру, и он думал, что даже смерть встретит с удовольствием. Погибнув в бою сегодня, он не посрамил память господина Цзяна и ему будет не стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире.
Чжоу Цзышу уставился на нее, не в силах произнести ни слова. Цзинъань тоже посмотрела на него. Маска из человеческой кожи в некоторых местах намокла от дождя, выглядя одновременно жутко и нелепо. Она знала, что лицо ненастоящее, потому смотрела только в глаза – и почувствовала, будто он умер следом.
Несмотря на равнодушное лицо, Цзинъань невольно опустила глаза, не желая это видеть.
«В ту ночь в поместье князя мне снились горы, усеянные цветущими персиковыми деревьями. Шисюн сказал, что возьмет меня в странствия по миру, и я думал, что даже смерть встречу с удовольствием. И пусть это был лишь сон… Если я умру здесь, то не посрамлю память господина Цзяна и мне будет не стыдно смотреть в глаза малышке Сюэ в загробном мире».
Цзюсяо… Лян Цзюсяо…
Хэлянь И убедили вернуться во дворец и окружили толпой императорских лекарей. Даже будучи напичканным лекарствами и обвязанным несколькими слоями бинтов, он никак не мог успокоиться, в конце концов начав раздражать самого себя. Выгнав всех вон, он сказал лишь одно: если придет кто-то от Великого Шамана, немедленно доложить.
Он ждал от полудня до полуночи, но никто так и не появился. Хэлянь И отказывался ложиться спать, несмотря на уговоры Юй Куэя. Он продержался до рассвета, но далее не мог стоять, и рухнул на кровать в полубессознательном состоянии. Долгое время он мучился бестолковыми сновидениями, пока не проснулся, испугавшись неизвестно чего. Сердце его бешено колотилось.