Он увидел, как Юй Куэй быстро вошел, три шага преодолев за два, и сказал:
– Ваше Величество, Великий Шаман вернулся!
– Скорее веди его сюда!
Когда У Си вошел, Хэлянь И невольно встал и оглядел его сверху донизу. Тот остановился и молча сунул руку за пазуху. Стоило увидеть, что он оттуда достал, как у Хэлянь И перехватило дыхание.
У Си достал из-за пазухи маленький кусок окровавленной ткани и положил его перед Хэлянь И.
Хэлянь И остолбенел на целую палочку благовоний. Лишь когда его душа вернулась в тело, он медленно поднял кусочек ткани, положил его на ладонь и хрипло спросил:
– Он?..
У Си молча покачал головой.
– Я… Если он жив, я должен увидеть его, а если мертв – его труп! Эй, кто-нибудь, сюда! Сюда!
У Си решил, что разговаривать больше не о чем, развернулся посреди хаоса из придворных лекарей и евнухов и ушел.
Через три месяца Великая Цин и Наньцзян завершили переговоры. Наньцзян был официально освобожден от статуса вассального государства Великой Цин. У Си покинул столицу вместе со своими воинами. Он прискакал сюда на лошади, но для пути обратно взял экипаж.
Он недавно приобрел этот экипаж в столице, и тот был невероятно прекрасен. Все четыре стены имели мягкую подкладку, внутри было просторно, а в центре стоял маленький столик с курильницей и фруктами.
Однако в экипаже находились два человека.
У Си держал в руках книгу, не издавая ни звука. Если бы он не перелистывал страницы, то был бы весьма похож на статую. Второй человек выглядел не очень хорошо. Большую часть времени способный лишь лежать и изредка сидеть, он сильно заскучал. Осмотрев и ощупав все вокруг, он так и не избавился от скуки, потому принялся пытаться всеми возможными способами вытащить из У Си пару слов.
– Где ты нашел труп, заставивший императора поверить, что это я?
У Си даже не поднял век, пропустив его фразу мимо ушей.
Снова попытка завязать разговор потерпела поражение… Цзин Ци немного расстроился. Он знал, что это маленькое ядовитое существо затаило обиду на него в душе, но не был готов к тому, что ее затаят вот так. Три месяца. Три месяца он залечивал его раны и заботился о повседневных нуждах, но ни разу за все это время не произнес ни слова.
Тогда Цзин Ци решил подняться. Движение сказалось на ране, и он скривил губы от боли. Вообще это был пустяк, но вдруг его глаза закатились, и он схватился за грудь, сгорбившись и сделав вид, что ему очень больно.
На этот раз У Си действительно отреагировал. Отведя его руку в сторону, он осмотрел рану, не обнаружил ничего серьезного и собрался вернуться на свое место, но Цзин Ци ловко схватил его за запястье:
– Маленькое ядовитое существо, ты еще не закончил? Скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простил? Ну же, проложи мне путь.
У Си терпеливо расцепил его пальцы и молча сел на свое место, даже не взглянув в ответ.
План «страдание плоти»*... с треском провалился.
*苦肉计 (kǔròujì) – обр. в знач.: наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание.
Цзин Ци плюхнулся обратно, закатил глаза и принялся разрабатывать новый план.
Он не увидел, как уголки губ У Си слегка приподнялись – всего три месяца прошло, к чему такая спешка?
Князь, на то, чтобы вернуть долги драгоценными речами, есть еще целая жизнь.
[Конец основного сюжета]
Экстра 1. «Око за око»
Причиной, по которой с князем было трудно справиться, заключалась в том, что он просто плыл по течению – по крайней мере, он не походил на того, кто мог бы запланировать свою прогулку прямо в лапы смерти. Конечно, на самом деле он сделал именно это, но тех, кто знал обо всем, больше не было в мире живых.
Во время своего тайного выздоровления на постоялом дворе, где обычно останавливался Великий Шаман, с того самого момента, как смог нормально разговаривать, не задыхаясь при этом до смерти, он использовал свой острый язык, чтобы сотнями способов досаждать У Си.
Раньше У Си, скорее всего, смутило бы его бунтарство, но теперь, когда его титул стал выше, ему казалось, что даже его разум стал более открытым. Внезапно он понял, что мозг этого человека использовался только для любовных дел. Неизвестно, сколько лет нужно было проваляться в куче румян и пудры, чтобы получился такой красивый снаружи, но беспутный внутри человек. Каждую каплю чернил он тратил, чтобы морочить людям головы, и к тому же был несравненно искусен в лестных речах – никогда не прибегая к тошнотворно слащавым словам, он все еще говорил только то, что другие хотели слышать.