Эти люди проявили высочайшее мастерство и мужество, оказавшись в самом глубоком дерьме — что непросто, когда в тебе чуть больше пяти футов роста. Боб Консильо был швейцарско-итальянского происхождения и прозван Бормочущим Коротышкой. Несмотря на свои габариты, он был невероятно силен и чертовски упрям. Он настаивал на том, чтобы нести тот же груз, что и все остальные. Все, что было видно сзади, это чертов громадный Берген на двух маленьких ножках, работающих как поршни.
Он служил в Королевской морской пехоте и жил на все сто. Когда он выезжал в город, его любимым занятием были танцы и общение с женщинами на фут выше его роста. Хиллибилли гордился бы им. Уж я-то точно гордился.
Следующим погиб Бормочущий Коротышка. Ночь была полна смертей и хаоса с обеих сторон. Боб был впереди с ручным пулеметом «Миними». У всех остальных кончились патроны. Он столкнулся с кучей иракцев. Когда начался контакт, он остался на месте, давая нам время отступить, вопя под огнем противника. Затем у него тоже кончились патроны, и он принял огонь на себя. Он рухнул, как подкошенный. Если бы не он, нас ждало бы то же самое.
Патруль рассеялся, и Быстроногому с Динджером пришлось плыть через Евфрат, чтобы уйти от преследователей. Динджер не хотел, но Быстроногий показал пример и сохранил им обоим жизнь. Их схватили на следующий день. Быстроногий умер некоторое время спустя, почти наверняка от переохлаждения.
Только один из нас смог пересечь границу. Крис, тот, с кудрявыми каштановыми волосами, был из Территориальной армии — резервистов — и пришел в Горный отряд примерно за четыре года до войны, пока я был в Det. Это была его первая операция. Он провел пару лет в Германии, занимаясь горной подготовкой, и все, чему его там научили, похоже, сработало: он продолжил путь самостоятельно и, в конце концов, добрался до Дамаска.
Остальные четверо из нас были схвачены в разных точках вдоль иракской границы на третий день, и провели следующие семь недель в допросных центрах в Багдаде. Одним из них была печально известная тюрьма Абу-Грейб. По пути на допрос и обратно охранники сковывали нам руки наручниками за спиной, завязывали глаза, раздевали догола и неоднократно избивали.
Дознаватели были двух типов. Некоторые из военных проходили обучение в Сандхерсте во время войны с Ираном. А еще были сотрудники тайной полиции — эти ребята действительно наслаждались своей работой.
Нас били плетьми и жгли раскаленными докрасна на керосинках ложками. Нас избивали дубинками и привязанными к палкам стальными шарами. Мои зубы были разбиты ботинками и прикладами винтовок, когда меня застали в двух шагах от границы, поэтому позвали стоматолога. Он сказал, что девять лет проработал в больнице Гая, засмеялся и вырвал мне один из задних коренных зубов плоскогубцами.
Всем этим ребятам нужна была информация немедленно, чтобы можно было тут же начать действовать. Чем мы занимались? Где все остальные и что они будут делать?
Они знали, что Полк вступил в дело, потому что «Скады» подвергались ударам. Они хотели получить информацию, которая помогла бы им противостоять этим атакам. Нашей задачей было скрыть от них эту информацию.
Выражение «военнопленный» — полная чушь. Мы не были военнопленнымимы были военными заключеннымиНо мы по-прежнему должны были выполнять свою работу. Мы не собирались говорить им то, что они хотели знать, по той простой причине, что ребята на земле были нашими друзьями. Мы знали их жен, детей, даже собак и кошек.
Последующие недели были посвящены попыткам стать серым человеком, попыткам свести к минимуму количество побоев, попыткам казаться настолько незначительными, что мы просто не стоили внимания.
На деле это не сработало. Из Багдада вышибали дерьмо с часа после заката до двух часов до рассвета. Временами прилетало даже по месту, где нас содержали. Не было ни воды, ни электричества, а семьи и друзей наших охранников убивали и калечили. Тем временем их враги были прямо у них под носом, в наручниках, голые и в одиночных камерах. Вполне естественно, что они приходили и вымещали на нас свою злость. Эти пинки и побои пугали меня больше, чем допросы. Я начал сходить с ума.
Все стало так плохо, что я даже пытался заговорить с богом, но он не ответил. Наверное, он был слишком занят, подставив ухо Фрэнку.