И тогда я вспомнил лекцию человека, у которого было в этом гораздо больше опыта, чем я надеялся когда-либо получить. Он был пилотом морской пехоты США, летавшим на «Фантомах» во Вьетнаме. Его сбили над Ханоем, и он провел шесть лет в одиночной камере под постоянными пытками. Все крупные кости в его теле были сломаны. Он не получал никакой медицинской помощи. В итоге он остался без зубов, волос, без мышечной массы. Он был ужасно изуродован, но он был жив. Полк пригласил его в гости. Если солдаты с такой вероятностью оказаться в плену, как мы, ознакомятся с опытом других, возможно, что-то из сказанного ими поможет нам, попади мы в такую ситуацию.
В моей багдадской камере мой разум катился в тартарары, но я обнаружил, что его слова мне помогли.
Держитесь за память о тех, кого вы любите и хотите увидеть снова.
Я думал о ребятах в патруле, особенно о тех, кто, как я знал, погиб. Меня переполняла гордость. Я надеялся, что я им ровня. Я не боялся умереть. Мы все знали, что приходим из ниоткуда и закончим, уйдя в никуда. Это было частью бытия. Я почти завидовал Бобу Консильо, который пал, сражаясь; меня же могли просто уморить голодом или забить до смерти.
Я даже подумал о словах Фрэнка про тигра и овцу, и решил, что этот глупый ублюдок был прав с самого начала.
Я не чувствовал озлобленности и страха. Никто не заставлял меня быть солдатом. Я не боялся быть убитым — да ну нахер, я просто хотел, чтобы когда это случится, это было быстро, как с Бобом, делавшим свою работу.
Я вряд ли стал бы похваляться службой в Полку, а потом ныть, когда что-то шло не так. Людей убивали. Именно это и произошло. Если вам это не нравилось, находилось много желающих занять ваше место.
Иногда мне удавалось выдавить из себя улыбку. Я представлял, что Боб наблюдает за мной. Он бы поиздевался над этой дерьмошапкой, забившейся в угол в куче собственного дерьма.
Поначалу я воспринял плен как личное. Это был первый раз, когда я действительно потерпел неудачу с момента поступления на службу. Но затем оптимист во мне сказал: «Все будет хорошо. Я еще не умер. Может быть, я доберусь до следующего этапа. Мне просто нужно пережить следующий допрос, следующее избиение, следующий день, следующий час…»
И снова пилот был вдохновителем. Я вспомнил, как он начал свою речь. Он расставил руки, прижав локти к бокам, и сделал три с половиной шага, повернулся, сделал еще три с половиной шага, снова повернулся. Я смотрел на него и гадал, что за херню он творит.
«Это была моя камера… это было мое пространство… на протяжении шести лет…»
Он вошел туда, изображая из себя крутого морпеха, но из него выбили всю дурь. Прояви агрессивность к двоим, и в следующий раз их будет четверо.
«Они контролируют твою жизнь. Ты физически ничего не можешь контролировать, а они могут делать, что хотят. Единственное, что ты можешь контролировать, это твой разум. Позволь им завладеть им, и ты проиграл».
Я сидел в своей камере и думал о его боли и страхе. Его семья даже не знала, что он жив. Я не знал, известно ли кому-нибудь, что я жив. Я не контролировал ничего, кроме своего разума. Я решил сохранить его.
Я придерживался того же хода мыслей, что и в детстве. Как бы плохо в моем представлении у меня ни обстояли дела, был кто-то, у кого все было еще хуже. У меня это была всего лишь третья неделя, четвертая неделя… У американского парня это длилось шесть лет, и он выжил. Я был солдатом пехоты и спецназа больше шестнадцати лет. Я привык быть мокрым, холодным и голодным. Я привык драться. Я даже привык получать побои. Я был в пехотном батальоне, черт возьми. Тот парень был пилотом, вылетавшим из уюта авианосца, сбрасывающим бомбу из кондиционированного офиса в небе, а затем возвращающимся обратно к пончикам, кофе и волейболу на палубе.
Затем, на семьдесят седьмом вылете, когда до конца оставалось всего три, его сбили. Переход из уюта в бамбуковую клетку был коротким и внезапным. По крайней мере, у меня были крыша и бетонный пол.
Я держался и держался, хватаясь за соломинку, пытаясь отделить позитив от негатива.
В конце концов, меня освободили, через три дня после остальных троих из патруля, вместе с оставшимися пятью или шестью американскими пилотами, также содержавшимися в Абу-Грейб. Сохранились известные кадры, где генерал Норман Шварцкопф, верховный главнокомандующий Коалиции, пожимает им руки, когда они спускались по трапу в Эр-Рияде. Бывшие в плену бойцы SAS находились в задней части самолета, готовясь к отправке в британский военный госпиталь на Кипре.