Мы выяснили, почему не работало радио. Нам дали неправильные частоты, что было связано с переездом штаба Полка из Херефорда в Саудовскую Аравию. Если вам нужно связаться с Херефордом из какой-то точки мира, недостаточно просто нажать кнопку на рации.
В расположении штаба Полка, тяп-ляп собранном посреди пустыни, нам дали диапазоны частот для южного направления, охватывающего юг Ирака и часть Кувейта, а не для северного, ближе к Сирии и Израилю. Мы со всем тщанием развертывали антенные провода, чтобы короткими импульсами передавать кодированные и зашифрованные сообщения, но достигавшие Эр-Рияда сигналы были искажены.
Ничего нового. Провалы всегда были, и всегда будут. Нельзя ставить это в вину людям, делавшим все возможное в сложных обстоятельствах. В Арнеме в 1944 году им выдали рации с радиусом действия менее трех миль, хотя рассредоточение ударных сил достигало восьми миль. Поскольку связь между подразделениями была практически невозможна, сражение свелось к изолированным очагам отчаянных схваток.
Война — это не точная наука. Машины могут сломаться. Так же, как и люди.
90
Мы с Фрэнком договорились встретиться в «Мертоне», небольшом отеле с баром недалеко от железнодорожной станции. Фрэнк теперь был викарием, что бы это ни значило. Я слышал, что он носит черно-белое, сутану, воротничок и все такое, и с нетерпением ждал увидеть его в парадном наряде.
Я был разочарован. Он был во все той же старой зеленой клетчатой рубашке, синих брюках «Роан» и красной гортексовой куртке. Единственным отличием был оранжевый шерстяной галстук. Он выглядел как сумасшедший наблюдатель за поездами.
«Фрэнк! Где воротничок?»
«Только в рабочее время».
Он увидел, что я снова взглянул на галстук.
«Люди действительно относятся ко мне по-другому. Вчера ко мне обратились «сэр», когда я покупал билет на поезд».
«Это потому, что ты выглядишь как чокнутый, и он испугался, что ты разобьешь окно и задушишь его».
Перед ним уже стояла пинта биттера, а для меня — пинта «Стеллы». В баре было тихо, только пара старичков в углу. Я придвинул стул.
«И как тебе все эти викарные дела?»
«Отлично. Вся моя жизнь изменилась, как физическая, так и умственная — во что я верю, чем зарабатываю на жизнь, мои друзья…»
«Эй, я ведь все еще твой приятель, так ведь?»
«Это другое. Я не вижусь с тобой каждый день помногу. Даже мой дом…»
«Подходит для аятоллы?»
Он покачал головой. «Жилье. Все изменилось. Даже словарный запас».
«Уж твой акцент точно. Ты уже не настолько джорди».
Он усмехнулся, уставившись в пиво. Очевидно, я был не первым, кто ему это сказал. «Говорят, все клетки тела обновляется, так что, вероятно, и голосовой аппарат тоже. Не думаю, что в моем теле осталась хоть одна клетка со времен службы в Полку».
Ага, подумал я, и поэтому ты одет точно так же, как в бытность в отряде, кроме галстука, конечно. «Ты несешь херню».
Он открыл рот, чтобы ответить, но я продолжил: «Сколько времени нужно, чтобы стать аятоллой?»
«Три года. Я только собирался пройти двухгодичный дипломный курс, но получил степень в богословии. Приятно иметь эти буквы после своего имени. Епископ рукоположил меня в соборе. Это было потрясающе. Жаль, что ты это пропустил».
«И что теперь?»
Он помолчал. «Знаешь, во время моего рукоположения я помогал разливать вино на службе. Там была одна женщина, которая все время смотрела на меня. Я подумал: «Может, я ее знаю?» Она не улыбалась, ее взгляд был пронзительным. Мне было очень неловко в ее присутствии. И я подумал: «Может, она ведьма?»
Я поставил стакан. «Ты разливал вино или пил его, приятель?»
«Нет, правда, ведьма. Мне было не по себе в ее присутствии. В мире полно зла, Энди. Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Ты в порядке?» Он пристально посмотрел на меня.
«Ты прямо тут пытаешься заняться духовным исцелением?»
Он наклонился ко мне с заговорщицким видом. «Это поможет. Не смущайся. С тех пор как я вернулся, ко мне приходило немало бывших в Полку парней. Будь ты жертвой или палачом, это никуда не денется». Он откинулся назад.
«Возможно, я смогу помочь. Это то, чем я теперь занимаюсь, помнишь?»
Я покачал головой. «Слушай, приятель, когда я начну лаять на луну, я тебе позвоню».
Он грустно улыбнулся. «Помнишь там, за проливом, когда мы разгружали деревяхи в сарае? Помнишь, что я сказал? Дверь всегда открыта. И все еще открыта, Энди». Он потянулся за пивом.
«Я бы дал себе разбежку, приятель. Так может продолжаться довольно долго…»