Я закурил. Немного нервы бьют. Сложный день. Может даже последний. Сел в машину. И поехал к школе.
20 августа 2013 года
Меня охватывала неловкость и нервозность. Света… Этот погасший огонек. Я вдруг вспомнил тот первый день в школе, тот первый взгляд серых глаз, тот первый разговор с ней, первое прикосновение к ней. Она мне нравилась. Я даже могу сказать, что любил ее. Ну, как же можно было погасить этот огонек?! Я не знаю…
Мне просто необходимо было увидеть ее. Я подъехал к их дому очень рано. Неизвестно когда Глеб уйдет из дома. Да и уйдет ли вообще.
С собой у меня были бумаги про каждого из шести. И я читал о Глебе. Естественно, там было написано про Свету тоже. Я читал и почти плакал.
Потеряв счет времени, я смотрел то на машину Глеба, то в записи. Так я просидел около четырех часов. Убедившись, что Глеб уехал, я быстро зашел в подъезд.
Дверь мне никто не открыл. Я стучал, звонил.
– Что вы стучите, там нет никого, вы же видите, – услышал я сзади.
– Простите, просто я думал, что Света дома должна быть. Это же квартира Светланы Доронины?
– Кого? Нет, – хрипло сказала бабушка, – тут Матюсовы живут, наркоманы чертовы.
– Ах, да. Матюсовы, – она изменила фамилию. – А вы не знаете, где она?
– Так в больнице же. Они вчера так ругались, что весь дом слышал. А потом она с окна прыгнула.
У меня внутри все остановилось. Как же так? Света пыталась покончить с собой? Или покончила?
– Вот ее ночью и в больницу увезли. Не знаю, как она вообще жива осталась.
Я начал спускаться вниз. Мне бабушка еще что-то говорила, но слова шли мимо меня. Я не верю. Света хотела покончить с собой. Мне надо в больницу.
Игнорируя все правила дорожного движения, я мчался к больнице. Через несколько минут я был на месте. В регистратуре узнал, что она в реанимации. Мне сказали, кто лечащий врач и я побежал к нему. Сказал, что я близкий друг. Врач похмурился.
– Плохо вы следите за подругой. Синяки, ссадины. И это было до падения. И еще у нее СПИД. Почти последняя стадия. Если она не умрет от травм, то умрет от этого, – врач умолк, видя мой опустошенный вид.
– Могу я ее увидеть?
– Увидеть? – Врач хотел что-то сказать, но осёкся на секунду, – ладно, только буквально минуту.
Я зашел в палату реанимации и увидел ее. Она лежала бледная, будто уже умерла. Вся в бинтах, ноги на вытяжке.
Мне больно на это смотреть. Я лишь наклонился, поцеловал в лоб и произнес шепотом:
– Он заплатит за это. Поверь мне. Осталось немного. Прости меня, милая. Прости.
СИЗО
.
Перед приговором
Все заседания прошли. Осталось одно единственное. Самое короткое. Приговор. Я так и не знаю, сколько мне дадут лет. Сейчас мне опять это не особо важно. Юля и Данил так и не приходили. Меня вот это волнует больше, чем собственная жизнь. Почему они не приходят? Что случилось? Не могут же они забыть про меня.
– Дёмин, на выход, – приказал надзиратель. – Адвокат пришел.
Вот у него и узнаю. Только зайдя в комнату посещений, я сходу спросил про Юлю и Данила.
– Юля к тебе придет завтра. Я сегодня с ней разговаривал. Она просила передать тебе, что сама объяснит, почему не приходила.
В душе у меня отпустило. Слава богу! Мне не важно, что она не приходила. Важно, что с ней все нормально.
– А Данил?
– Понимаешь, – начал адвокат.
– Что с ним?
– Его убили, – осторожно произнес он.
Убили… Я молча подошел к стене, оперся лбом в нее и просто заплакал. Я не мог остановить поток слез. Они шли сами по себе. Даня… Данилка… Убили. Я не хотел верить, я не мог верить. Я отказался это слышать. Мой единственный лучший друг мертв. И я больше никогда не услышу его, больше не смогу увидеть его. Вот мое наказание.
– Мне очень жаль, Аристарх. Прокурор запретил мне говорить об этом пока все слушания не пройдут.
– Удар за ударом по сердцу, в твой мирок давно сорвали дверцу…
– Что?
– Как это случилось?
– Это Матюсов. Он убил дворника во дворе Данила, надел его робу и подметал двор, пока Данил не вышел. На камерах видно, что они о чем-то быстро побеседовали, а затем Матюсов ударил ножом его. Сожалею…
– Меть в центр, туда, где болит, где швы не сойдутся, где и так горит.
Я со всей силы пнул стену. В ноге появилась резкая боль, я упал. Адвокат что-то бормотал, подскочил ко мне. А я лежал на полу, стуча кулаками в бетон.
– Это я виноват! Я! Если бы я успокоился, если бы я не пошел мстить, если бы я его не впутал. Он был бы жив, слышите? Он был бы жив, – кричал я, схватив адвоката за пиджак. – Это я виноват. Да, я такой же, как и они, такая же мразь. Данил. Он не заслужил, чтобы вот так умереть, – слезы текли новой и новой порцией. Я уткнулся в грязный пол и просто плакал.