– Ваша честь, – сказал мой адвокат, которого мне помог найти один мой приятель, – в зале находится человек, который производил осмотр места происшествия. Можем его выслушать?
– Да, конечно, – судья подождал, когда седоволосый старичок подойдет к кафедре, – представьтесь, пожалуйста.
– Тамиргазин Сергей Раулович, на тот момент следователь Следственного Комитета при Прокуратуре, я тогда прибыл на место преступления и расследовал убийство.
– Хорошо расследовали, раз все парни были на свободе, – съязвил прокурор.
– Там все не просто было. Это очень сложное дело. Оно до сих пор не раскрыто, – он выждал паузу и кашлянул, – я тогда был капитаном. Повидал много всякого дерьма. Гм… Извините. Повидал много крови, убийств. Но тот случай остался в моей памяти навсегда. Этот мальчишка лежал между кучами мусора. Все его тело было в крови. Даже куртка и джинсы. На лице не было живого места. Эксперты потом сказали, что у покойного было 37 переломов, два из которых черепные. Гематомы....
Я перестал слушать. Мне было больно вспоминать тот случай, хотя я просто знал, что он погиб. Говорили, что он просто избитый был, но чтобы настолько…
– Основная часть переломов была получена при жизни Кутузовского....
Все-таки я рад, что Глеб больше никому не навредит, что он больше не дышит, не существует.
– Смерть наступила в результате обильной кровопотери…
Суки! Они оставили его умирать! Хоть он и был не жилец, после стольких переломов и травм, но… Любопытно, а о чем он думал в тот момент? Что он тогда сказал им? Я даже боюсь представить.
Вот все люди одинаково рождаются, ходят в один детский сад, в одну школу. Почему, блин, все такие разные? Почему одни могут вот так подойти и избить или убить кого-то, а другие вынуждены бояться первых?
– Место, где нашли труп, глухое. Никаких свидетелей. Эти ребята были подозреваемые, но у них было алиби – отец Матюсовых сказал, что они все вместе были на даче, а сосед подтвердил, что видел их. Было видно, что он врет, но доказать обратное так и не удалось…
Еще бы! Было бы слишком просто, если бы они тогда сели в тюрьму.
20 октября 2005 года
В дни, пока шло расследование меня, не трогали. Я спокойно начал учиться и не бояться, что меня опять изобьют. Мысли, что Юра умер, не покидали меня. Мне стали сниться кошмары. Каждую ночь Юра мне говорил: «Это ты виноват! Ты, ты, ты! Это из-за тебя!». У меня мелькнула мысль сходить к школьному психологу, но как я мог ей объяснить, что со мной происходит? Моя нервная система начала сдавать. Мне просто некому было выговориться.
Утром, когда я подходил к школе, ко мне подошел Макс и сказал сквозь зубы:
– Теперь ты будешь получать в два раза больше. Только теперь мы будем аккуратнее, – он пихнул меня и пошел дальше.
Мир остановился в тот момент. Мне захотелось убежать. И я убежал. Я прогулял уроки, блуждая по улицам района. Даже дошел до того места, где нашли Юру. Там было много крови. Я представил, как он тут лежал. И вдруг мне захотелось, чтобы так лежал Глеб, вместо Юры. Было бы не плохо. Его мне вообще не жалко.
Около двух часов дня я решил, что пора домой. Решил сократить через лес, только не выходя к школе. Небольшая тропинка вела через то место, где все началось с Юрой. Я остановился и огляделся по сторонам. Такое ощущение, что тут ничего и не было. Ни одного следа. Я застыл на том месте, где оставил Юру умирать. А что я мог сделать? Если бы что-то сказал, то меня бы нашли рядом с ним, у той церкви.
– Вот он, смотрите, – я вздрогнул и ужаснулся. Это был голос Дена.
– Ха! Пришел на место, где коллегу по несчастью бросил, – Сашка ухмыльнулся. Похоже, то, что они убили Юру, их вообще не напрягало.
– Ты молодец, – Глеб встал почти вплотную со мной. Он долго молчал и смотрел в мои испуганные глаза. – В качестве подарка за преданность мы даем тебе отпуск. Но потом не обессудь. Еще неделю тебя никто не тронет. Вообще никто. А потом я тебя познакомлю со своими новыми приемами. Увидимся, хлюпик, – он махнул остальным головой и все пошли за ним.
Боже… Что же меня ждет… Что мне делать? Я упал на землю и заплакал.
30 декабря 2005 года
Ад… Да что кто знает про ад! Вся моя жизнь превратилась в ад! Моё тело постоянно болело, я даже ходить стал тяжело. Избиения стали атрибутом дня, как будто это прием пищи и его нельзя пропустить. После той недели «отпуска» они и вправду удвоили побои. Только теперь не так сильно били, но продолжительно. Хотя бывало, что быстро и сильно.